Знахарь

В конце концов, на потеху публике, Бобёр вынес конфликт из подсобки в общий зал, крича и набрасываясь не внешне невозмутимого подчинённого, который ловко отбивался от претензий администратора, аргументированно доказывая их неправомерность. Возможно, в другое время и в другом месте Чаровников бы и добился правды, но в эту ночь ему пришлось на личной шкуре познать соль выражения: «Вчера искал правду на работе, сегодня ищу новую работу». Поняв, как он некрасиво выглядит со стороны, Бобёр вместо того, чтобы отступить, закусил удила, сбегав на второй этаж к руководству, откуда прискакал с писулькой на увольнение непокорного халдея с удержанием у него из зарплаты стоимости всего съеденного и выпитого «товарищами».

Забрав у Бобра ещё теплый листок принтера с синей печатью, Владимир сходил к охране, где ему сочувствующие секьюрити перекинули на внешний носитель записи камер наблюдения за последние четыре часа. Оставлять просто так самоуправство он не собирался, планируя написать заявление в Имперский комитет по трудовым спорам. Пусть правды он не добьётся, но крови Бобру с хозяевами ресторана попьёт. Зря они думают, что им всё просто так сойдёт с рук с увольнением подчинённого, руководствуясь оговором администратора, которого Владимир перед тем, как хлопнуть дверью, проклял напоследок, наслав с резко нагревшейся руки тёмное облачко на выпирающие резцы главного ресторанного грызуна.

Оставшись без денег и работы, он оставшуюся половину ночи не мог уснуть, накручивал себя. Всё-таки увольнение изрядно шибануло по нервам молодого человека, в голове которого теперь главное место заняли месть и гнев. На пары Владимир не шёл — бежал, в уме прокручивая различные варианты расплаты, среди которых не значилось мордобитие, но стоило ему увидеть похабную ухмылку Ермолы, как перед глазами встала красная пелена. Остальное вы знаете.

В кабинете декана Владимир окончательно пришёл в себя, лихорадочно просчитывая последствия необдуманного поступка. Если пружину долго сжимать, а Ермола слишком долго сжимал его «пружину», то срыв неминуем, вот он и сорвался, откровенно доведённый до ручки. Вчера в клинике он отделался лёгким испугом, воспользовавшись чужим опытом, сегодня набивает собственные шишки. Одна радость, нос Ромчику он свернул капитально, да ещё вложился в удар чёрной яростью.

— Роман Викторович, берите виновников и пройдёмте ко мне, — заглянул в кабинет ректор, — через пятнадцать минут подъедет Георгий Романович, он просил без него не начинать. И отведите Романа в уборную, а то он несвежего вурдалака напоминает.

— Очкового енота он напоминает, — про себя, едва слышно, буркнул Владимир, которому приезд графа ничего хорошего не сулил.

— И енота, — почти в унисон добавил ректор. — Вряд ли его превосходительство признает в этой смеси родного сына.

— Как бы старика удар не хватил, — ещё тише прошептал Чаровников, отрывая пятую точку от нагретого ею стула.

Сам того не подозревая, помянув старый, отменённый ещё в прошлом веке табель о рангах, ректор расставил точки над «i». Мгновенно прояснив вопрос о том, кто «настучал» и о том, что ожидать виновнику в свете открывшихся обстоятельств. Читать между строк умели если не все, то многие.

— Готовься, Чага, — прогундосил Ермолов-младший, — ского ты отсюда вылетишь, как пгобка.

— Но ты же останешься, — улыбнулся ему Владимир, — значит, мы ещё не раз встретимся за углом. Мне-то уже всё равно, а тебе опять портрет в центральном холле имения переписывать на новое лицо. Ходи и оглядывайся. Как тебе перспектива?

Вздрогнув от картины возможного будущего, Ермолов резко прибавил шаг и скрылся за дверью мужского туалета.

— А вы, мальчики, — Владимир придержал за плечи обоих клевретов «графёныша», — так и будете до Страшного суда за Ромочкой поноску таскать? Что ж, удачи в этом нелёгком деле. Знаете, мой, не к ночи упомянутый, папахен говорил, что шестёрки, за счёт которых самоутверждаются их боссы, либо умирают первыми, либо идут за решётку за прегрешения боссов. Смотрю, вы уже выбрали. Извиняйте, братцы, передачки я вам таскать не стану.

Разбор в кабинете ректора проходил почти в камеральной обстановке. Граф сходу потребовал отчислить негодяя, поднявшего руку на его сына. Негодяй должен быть примерно наказан!

— Полностью с вами согласен! — прервал разглагольствования чиновника Владимир. — Тогда ответьте мне, как бы вы наказали мошенника, наевшего в ресторане на несколько сотен рублей и не заплатившего ни копейки? К тому же мошенник оказался настолько бесстыж и нагл, что повесил свой долг на невинного человека, которого из-за этого лишили работы и зарплаты. Скажите, Ваше превосходительство, как представитель закона, что бы вы сделали?

Подозревая подвох, граф ответил обтекаемо, ввернув в ответ фразу о том, что посадил бы мерзавца за решётку, но сейчас он ведёт разговор не мелких проходимцах разного пошиба, а об избиении единственного наследника. Больше Владимиру ни слова не дали сказать в своё оправдание, настоятельно попросив выйти за дверь.

Обсуждение за закрытыми дверями длилось недолго. Граф и ректор уложились в три минуты. Вскоре Анастасия Константиновна подняла трубку, молча выслушала приглушенный бубнёжь с той стороны, подхватила из принтера несколько гербовых бумаг и, стрельнув в сторону Владимира сочувствующим взглядом, скрылась за толстой дверью из морёного дуба.

— Прошу ознакомиться, — выйдя от ректора буквально через тридцать секунд, секретарь передала Владимиру красную папку с парой листов бумаги.

— Приказ на отчисление, — быстро пробежал взглядом по тексту парень. — С подписью и печатью даже. Ни согласования студсовета, ни резолюции профсоюза. Быстро, оказывается, у нас дела делаются. Разрешите я оба экземпляра оставлю себе?

Не дожидаясь ответа, Владимир быстро убрал листы в рюкзак.

— Что вы себе позволяете⁈ — подскочила со своего места очкастая гюрза в юбке, из взгляда которой испарилось показное сочувствие. — Я это так не оставлю!

Притопнув от возмущения ножкой, она метнулась в кабинет шефа, не добежав до него буквально нескольких шагов. Скрипнув массивными латунными петлицами, дверь сама открылась ей навстречу, выпуская из обители ректора графа со свитой из бывшего декана и присмиревшей троицы.

— Скажите, Ваше превосходительство, — заступил дорогу графу Владимир, — каково это отмазывать от наказания сына-мошенника? Вы ведь, по закону, должны упекать проходимцев за решётку. Совесть нигде не корябнула?

— Вы сами уйдёте с дороги или мне вызвать полицию? — презрительно спросил Ермолов старший. — Вам мало отчисления? Я могу обеспечить вам дополнительные неприятности. Радуйтесь, что я не пошёл дальше, молодой человек. Вы ведь в массажном кабинете работаете? Работали, я хотел сказать.

— А вы спину у меня лечите, лечили, я хотел сказать, — поведя ладонью, Владимир, не прикасаясь к графу, вытянул из него всё тепло, что он вливал в больную спину ранее, неуловимым движением погасив желтоватый свет вдоль позвоночника чиновника. — Знаете, ваш сын получил за дело, и не я, а он ещё прибежит извиняться, да и вы тоже. Помяните моё слово. Честь имею.

— Только я не столь милосерден! — расшибая костяшки в кровь, саданул по стене Владимир, выйдя из приёмной.

Пять минут назад сидючи напротив секрекобры, со скоростью пулемёта, наяривающей по клавиатуре, он пришёл к мысли слить копии записей журналистам, параллельно осчастливив бульварных писак и сетевых издателей. Будто пятой точкой чувствовал, что граф не остановится на универе, а для укола ректора хватит копии приказа. Боже, как вовремя он смылся из приёмной! Слава богу «Настенька» на время оторопела, забыв, зачем она побежала к шефу. И слава богу ему хватило ума не растрезвонить о видеозаписях из ресторана. Граф давно занозой в заднице и костью в горле сидит у некоторых консервативных демократов, им похождения сына политического противника тоже понравятся, да и спина у Ермолова скоро начнёт трещать, напоминая о себе ноющей болью. Если в писаках и местечковых политиках Владимир не был уверен, то в себе не сомневался.