Знахарь

— Похвально. Её предусмотрительность радует, только где она была раньше? Ладно — это тема для отдельного разговора и не с вами, Константин Андреевич. Филеров предупредите, не надо им за мной следить, иначе с глазами плохо будет. Сегодня я на мелкие сглазы размениваться не собираюсь. Я серьёзно, без шуток.

— Я так и понял, — кивнул Горин, вынимая из нагрудного кармана мобильный телефон.

— Приятно, что между нами нет недопонимания, — сухо улыбнулся Владимир, аккуратно снимая фотографию Анастасии со стеклянной дверцы шкафа. — Всего хорошего…

Губернатор непроизвольно моргнул и потряс головой. Огнёв, стоявший у шкафа, буквально телепортировался в неизвестном направлении, причём, и Горин готов был покляться на суде, входная дверь дома не скрипела, а окна не открывались. Только сработавшаяся пара наблюдателей, расположившаяся через дорогу с комплексом следящей аппаратуры, в том числе с тепловизором, принялась активно тереть резко заслезившиеся глаза.

ПРОДА от 08.12.2024.

НЕ БЕЧЕНО!

Присев на лавку в тенистом сквере, расположенном около Николаевской церкви — старейшего православного прихода в Харбине, Владимир с наслаждением прикладывался к бумажному стаканчику с великолепным кофе, сваренным молодой китайской девчушкой в ближайшем кафе, крепкие, молочного цвета зубы, безжалостно рвали на куски уже второй фаршированный блинчик… Да, голод совсем не тётка, а побегать ему пришлось немало. Впрочем, оставим за рамками повествования подробную историю поездки в Харбин, куда нашего героя направила волховская волшба, остановимся на основных вехах.

С легкостью оторвавшись от своры филеров и наблюдателей, Огнёв добрался до станции, где сумел незамеченным сесть в заднюю кабину локомотива ближайшего поезда, следующего в сторону столицы губернии. На узловой станции он перебрался на высокоскоростную «Стрелу», суя контролёрам и проводникам красную книжечку, очень похожую на удостоверения сотрудников силовых органов. Через минуту после встречи с ним бдительные сотрудники железнодорожного ведомства напрочь забывали о молодом силовике, с комфортом разместившемся в комфортабельном кресле пассажирского электропоезда.

Вокзал «Харбин — центральный» встретил нашего путешественника упорядоченной суетой, так непохожей на многоголосый хаос, царивший до эпидемии. Чувствовалась рука Горина, заставившего чиновничью рать работать по законам военного времени. Провернув тот же фокус с липовым удостоверением и избежав внимания камер видеонаблюдения, Владимир выбрался в город. Не теряя времени впустую, он направился туда, куда его вели чутьё и магия, в конце концов приведшие к волонтёрскому центру около Николаевской церкви.

Купив в ближайшем магазине одноразовый гигиенический набор и недорогой, но приятно пахнущий лосьон после бритья, Огнёв привёл себя в порядок в уборной комнате кафе и побрился, после чего отдал дань кухне заведения общепита, заказав кофе и блинчики на вынос. По прибытию на место интуиция прошептала не спешить, ведь есть шанс узнать много интересного. Тщательно взвесив все «за» и «против», он доверился голосу разума, расположившись в сквере, с которого открывался великолепный вид на церковь и волонтёрский центр.

После окончания перекуса бумажные стаканчик и контейнер из-под блинчиков полетели в урну, туда же отправилась влажная салфетка, которой вытерли руки, а наш наблюдатель удивлённо крякнул, разглядев пассажира, вышедшего из такси, припарковавшегося на общественной парковке у волонтёрского центра.

— Так-так-так, — пробормотал Владимир, провожая взглядом одетого в гражданскую одежду Маккхала, скрывшегося за высокой дверью центрального входа волонтёрского центра. — А где же второй братик?

Трофимыч нашёлся около церкви, откуда лениво парящим орлом обозревал подходы к скверу и обители волонтёров. Не будь на Владимире лёгкого отвода глаз, бдительный казак срисовал бы и его. Пришлось кардинально усиливать меры безопасности. Старый опытный пластун способен засечь тень, чего сейчас не хотелось бы, ведь развязка близко, а сердце в груди колотится бешеным молотом.

— Оба-двое, вот вы и попались, старички-разбойнички, — отряхнув штаны, Огнёв ленивой походкой направился к стоянке такси.

Между тем бдительный сторож у церкви продолжал страдать избирательной слепотой, в упор не замечая человека, скрывшегося за рекламным стендом, установленным у парковки. Ожидание тянулось мучительно долго, пять минут показались столетиями. Маккхал со спортивной сумкой через плечо, придерживающий дверь перед смуглой черноволосой девушкой со стройной фигурой, которую не могло скрыть платье в пол, показался спасителем, ниспосланным с небес. Пропустив удар, сердце забилось вольной птицей, запертой в тесной клетке. Сняв отвод глаз и выдохнув, Владимир решительно двинулся наперерез.

— Чито⁈ — суровый сын гор и кровный побратим не договорил, остановленный кулаком, сунутым под нос. Разглядев владельца оного, он предпочёл прикинуться ветошью и не отсвечивать. Череповато последствиями, как сказал бы Трофимыч.

Застигнутая врасплох смуглолицая красавица не успела ничего предпринять и даже пискнуть, как оказалась в крепких, но нежных объятиях молодого человека, но быстро пришла в себя.

— Привет, Солнышко! — больше ничего Владимиру сказать не дали, залепив рот поцелуем. Со стороны волонтёрского центра весело засвистела и заулюлюкала высыпавшая на улицу молодёжь.

С трудом оторвавшись от сказочно притягательных губ, Владимир, под одобрительные возгласы зрителей подхватил Настю на руки и зашагал в сторону церкви, молодёжь засвистела с утроенной силой.

Протоиерей Никодим, подслеповато щурился, поднимаясь по ступеням к церкви, в которой совершал службы последние годы. Когда-то жизнь сурово проверила его на крепость духа, покидав по разным «горячим» точкам бывшего выпускника Харбинского имени генерала Скобелева Высшего пехотного училища, пока он в тридцать пять лет не пришёл к Богу, уволившись из армии и поступив в Тобольскую духовную семинарию. С тех пор прошло ещё больше лет, четверть века из которых он провёл в родной Желтороссии, в конце концов осев в Николаевской церкви. Заслышав за спиной весёлый свист, отец Никодим, несмотря на почтенный возраст, будучи крепким аки столетний дуб, но из-за прожитых годов таки подслеповатым, нацепил на нос очки и обернулся.

Высокий молодой человек с широким разворотом плеч, легко поднимаясь по ступеням, будто пушинку держал на руках доверчиво прижавшуюся к нему девушку. Во взглядах, бросаемых молодой парой друг на друга даже издали чувствовалась любовь.

«Хм-м, — хмыкнул про себя отец Никодим, узнав парня перед собой и догадываясь, о чём его сейчас будут просить».

Протоиерей, несмотря на почтенный возраст, давно переваливший за восемь десятков годков, не потерял связь с внешним миром, по-прежнему продолжая следить за жизнью мирской, лихо управляясь с новомодными гаджетами и телефонами. В губернских новостях не один раз упоминали про развёрнутый в Казаковке госпиталь, как и о целой бригаде юных целителей, бесплатно работающих в нём. Пару раз на новостных ресурсах размещали фотографии врачей с помощниками от народной медицины. Орденоносный кавалер тоже не избежал внимания прессы, засветившись в одном из репортажей. Авторы статьи не отказали себе в удовольствии сделать ремарку на высших государственных наградах, кратко осветив жизненный путь местной знаменитости и тиснув в статью пару фотографий с официального кремлёвского приёма.

Поправив очки, отец Никодим присмотрелся к паре, сопровождающей юных влюблённых. Старые матёрые волки, живущие войной и охраняющие границы государства, один из которых отложился в памяти протоиерея по кремлёвской фотографии с молодым человеком. Старик вздохнул от резко навалившихся на него воспоминаний, когда-то он сам был таким, но пошёл по иной стезе, не менее важной, ведь души тоже требуют пригляда. Опалённые войнами и смертями души воинов даже большего, чем простых мирян и привычной паствы. Кто бы что не говорил, молодой человек с девицей на руках по-прежнему находится на передовой, изо дня в день воюя с моровым поветрием. Никодим даже без очков видел усталость, поселившуюся в глазах парня, сейчас ушедшую на задний план из-за плескающейся в них любви и стальной решимости. Готов ли он взять грех на душу? Молодые спешат жить, ведь болезнь не выбирает молодых или старых, косой смерти скашивая всех без разбора. Сегодня они есть друг у друга, а завтра их может не быть… С минуту старик и молодой человек вели между собой молчаливый диалог взглядами, итогом которого стала лёгкая улыбка умудрённого жизнью протоиерея в седую бороду и согласный кивок с движением старческой ладони в сторону церкви. Через тридцать минут лихорадочной суеты и спринтерского забега молодых в ближайший ювелирный салон под сводами храма раздалось: