Знахарь

— Прокляли тебя, внучок, — шамкала бабуля. — Всех вас прокляли зараз, поверь, я чужой сглаз вижу, токмо не помогут вам бабки и знахарки, грехов на вас как на Барбоске. Говорила я табе, с не связывайся ты с имя, Костенька. Не доведут оне табя до добра. Кого вы прогневили, шта таких молодых Смерть прибирает друг за дружкой? Покайся, Костенька, в церковь сходи, ведь и за тобой придёт костлявая. Мне-то што, я ужо пожила, давно помирать пора, а тебе ишшо бы жить и жить. Послушай меня, внучек.

Спустя неделю после смерти одного из московских криминальных боссов арку ворот Борисоглебского монастыря в Дмитрове пересёк могучего телосложения мужчина, увеличив количество насельников на одного человека.

Через пятнадцать лет иеромонах Константин, отпевая почивших от очередной пандемии в полевом госпитале, развёрнутом на территории обители, встретит бывшего целителя, приехавшего в подмосковный госпиталь с целой свитой учеников и подчинённых. Мужчины узнают друг друга. Целитель (пусть будет так) почтительно кивнёт Константину…

Чего Константин не знал и не узнает, так это то, что целитель тогда получил очередной нагоняй и моральный втык, но, странное дело, через несколько месяцев у него завязались неплохие связи с московскими криминальными боссами.

— Ты не переживай, папа всегда такой был — взрывной, — Анастасия вцепилась в руку Владимира с силой тонущего, ухватившего спасательный круг.

— А я не переживаю, — согнав с лица хмурые тени переживаний и тяжёлых дум, Огнёв улыбнулся девушке. — Я ведь не на нём мечтаю жениться.

— Стоп! — ударив по тормозам будто на машине, Анастасия словно вкопанная встала на месте. — Это признание или предложение?

— Признание, — нисколько не смутился молодой человек, в ладонь которого впились девичьи ноготки с модным маникюром. — Для предложения антураж не тот и обстановка не располагает. Не запасся я свечами с шампанским и кольцом с камнем, понимаешь. Хотя парк тоже сойдёт, голубые ели, дорожки из жёлтого кирпича и тающие под весенним солнцем сугробы, лужами слёз навевающие романтичное настроение, хотя кольца всё равно нет. Вот досада, только приготовишься отдать сердце и прочий ливер, а кольца нет!

— Дурак! — лицо Анастасии насыщенностью красного оставило далеко позади самый яркий маков цвет.

— Меня отвергли! — поникнув плечами, Владимир картинно приложил свободную руку к глазам. — Пойду утоплюсь в горе и печали! Залью тоску вином, нет, самогоном. Мы народ простой, к изыскам не приучены, поэтому горевать предпочитаем старинными методами. Да, самогон, настоянный на медвежьих кизяках, будет в самый раз.

— Фу, даже представить тошно, — надула щёки Анастасия, потянув парня к ажурной беседке.

— А душевную тошноту только так и вытравливают. Клин клином вышибают, — пристукнул носком ботинка по мраморным ступеням Владимир. — Я, Солнышко моё, за себя не переживаю, мне за тебя страшно. Твои родители явно не в восторге от твоего выбора, не вписывается моя крестьянская физиономия в их тщательно лелеемые планы и представления о семейном счастье дочери. Твои папа и мама ясно высказались на этот счёт. Как бы они тебя под охрану дракона на самом верху самой высокой башни не заточили.

— Они изменят своё мнение, когда узнают тебя получше!

— Солнце моё, мне жаль разбивать розовые очки на твоём прелестном носике и рушить мармеладный мир, но может случиться так, что твои родители просто не захотят узнавать меня в расписных красках на цветном фоне. Ты допускаешь такой вариант событий? Нет? А я очень даже. Кто я для них? Непонятный проходимец и шарлатан, живущий обманом простодушных обывателей и впаривающий им прелое сено второй свежести. В данное время и в ближайшей перспективе я не несу им никакой выгоды, а твой отец, и ты это знаешь не хуже меня, но боишься признаться самой себе, в первую очередь ищет выгоду. Во всём! Так уж он устроен. Мама, судя по всему, давно выбрала для тебя подходящую по её мнению партию. Наверняка были приёмы и светские рауты, где юную нимфу представляли тем или иным достойным молодым людям. Подумай и разложи в уме по полочкам, кто из них начал попадаться на глаза чаще всего. Обычно это «случайные» встречи, тем более твоя мама и родители «случайного знакомца» никогда не признаются в тщательной режиссуре мимолётных свиданий. Почему я тебе это говорю? Потому что врать любимому человеку — последнее дело. Поверь, твой отец с большим удовольствием избавился бы от меня и сделает всё, чтобы максимально ограничить наше общение. Сейчас от необдуманных поступков его останавливает княжна Вяземская и покровительство Её Величества. Пока что я для большей части высшей аристократии прохожу по разряду «чёрной лошадки». Большинство из них сейчас гадает, как и чем провинциальный выскочка заслужил расположение монаршей особы и покровительство Главной Ведьмы Всея Руси.

— Покровительство Серой Паучихи дорогого стоит, — натянуто улыбнулась девушка.

— Как-как? Паучихи?

— Я сама слышала во время последнего приёма, как генералы Лисянский и Обручев говорили о княжне.

— Подслушивала? — плеснул ехидцей Владимир.

— Не суть важно, — отмахнулась Анастасия. — Важно то, что княжну реально опасаются даже высокие армейские чины.

— Ладно, княжна без нас разберётся, кого стращать и от кого бежать, а тебе, Солнышко, придётся держать оборону дома.

— Выдержу, — тихо, но со всей уверенностью припечатала Анастасия. По её глазам и тону становилось понятно, что ни злой дракон, ни келья-узилище под крышей самой высокой башни не сломают крепкую тростиночку.

Шагнув к девушке, Владимир заключил её в крепкие, но нежные объятия.

— Моя отважная пташка, — обветренные губы парня коснулись пахнущих лавандой волос на голове сердечной зазнобы.

— Я такая, всех заклюю, — прижалась к его груди Анастасия.

Через пятнадцать минут, получив прощальный целомудренный поцелуй в щёку, Владимир спускался в метро. Поскрипывающий эскалатор, пахнущий резиной и нагретой смазкой, нёс пассажиров подземелья, гудящее от сотен голосов, вентиляции и электричек, прибывающих и отправляющихся от платформ подземки. В столице он оказался второй раз за месяц. Первая поездка в Первопрестольную прошла в режиме «инкогнито».

Магия решала многое, но не всё. Часть гангстеров и душегубов не пережили свидание с мистическими проявлениями, а некоторые «избранные» отправились в мир иной непосредственно с помощью провинциального гостя. Уйти от следящего ока СИБ и людей Ворожеи оказалось не так трудно, как казалось, отвод глаз и зона «рассеянного внимания» никогда не подводили создателя. Систему распознавания лиц и камеры в аэропорту обманул качественный грим с некоторыми ухищрениями типа валиков за щеками. Несколькими фальшивыми паспортами Владимира снабдил человек Авгура, по окончании работ забывший о работе и заказчике. С последним пришлось повозиться и сварить несколько отваров «забвения», но овчинка стоила выделки. Ассасин не должен оставлять следов. Первый прилёт в Москву целиком ушёл на рекогносцировку и проверку сведений, добытых у покойного Сени Вьюна. Вечером того же дня Огнёв ужинал дома, а незримые наблюдатели в душе кляли паршивца за устроенный им переполох.

Два ночных и один дневной вылет наблюдатели благополучно прохлопали ушами, как и последний, месячной давности, когда почил в бозе один из московских «Иванов» по кличке Калёный. До того, как его шваркнуло током, он многое успел рассказать нежданному гостю. Половину ночи душу изливал. Во время исповеди Калёный поведал, что Н-ского знахаря планировалось «поставить в стойло», для чего Вьюну давалось добро на самые радикальные методы, жаль придурок Авгур, «моралист хренов», испортил задумку. Пацан должен был работать на них и лечить тех, на кого пальцем укажут…