Рерайтер

— Ничего себе, упростил, — нервно хихикнул Бурлаков, — туда же тогда придётся ПЗУ впихивать.

— Не, ПЗУ пока ненужно, перепрограммировать его каждый раз замучимся, — пока будем использовать обычную память, с подпиткой от батарейки, там и перепрограммировать легче будет, а ПЗУ будем ставить когда все настройки пройдём.

— Вот, именно за этим я к тебе и зашёл, — обрадовался Климент Сергеевич, — для настройки диска одну «Эврику» дадите?

— Это не со мной говорить надо, — делаю вид, что расстроен, — это с Троцким договариваться придётся. К тому же вам не на время брать микро ЭВМ придётся, а навсегда, теперь у вас эта работа надолго.

— Ну, так-то да, — согласился он со мной, — тем не менее, нам надо ускорять разработку, наши диски будут иметь ёмкость в десятки раз больше чем магнитные барабаны.

— Кстати, вы же можете сделать индивидуальные носители информации, — начинаю я тему, которая давно просилась на обсуждение, — мы же вынуждены использовать магнитофоны, для сохранения информации, а вот если бы вы взялись за диски на плёнке, заключённые в пластиковый корпус, то это было бы большим облегчением работы программистам. Там бы не пришлось таскать пачки перфокарт, сунул такую дискету в дисковод и вперёд считать.

— Да мы уже обдумывали такую возможность, — поморщился Бурлаков, — но эта идея только выглядит просто, а на самом деле там работы непочатый край. Начиная от чистки диска от пыли, и кончая кинематикой. Вот ты, например, можешь нам хотя бы кинематику прорисовать?

— Чертёж делать не буду, а вот эскиз запросто сделаю, даже идею самоочищающейся магнитной головки дам, — соглашаюсь на очередную авантюру, — только мне надо точно знать, что идея никуда не уплывёт, и не заглохнет.

— Это обещать я могу, — ожил Климент Сергеевич, — надеюсь, с кинематикой навигаторы справятся?

— А нет там ничего сложного, по сравнению с жесткими дисками, — успокаиваю я его, — только не надо тяп-ляп делать. Ну и контроллер тоже будет, там уже одного процессора хватит.

— Вот сдались тебе эти процессоры, — покачал он головой, — а дешевле ничего нельзя придумать?

— Можно, но там делать надо, а процессоры уже есть в наличии, да и при малых партиях делать микросхему контроллера не самая лучшая идея.

— Понятно, ну на какую ёмкость ты рассчитываешь? — Интересуется Бурлаков.

— Примерно на восемьсот килобайт.

— Кило чего?

— Килобайт, — ухмыляюсь я, — байт это восемь разрядов, независимо от того на какой машине используется память. У нас же слова и черт ногу сломит, сколько в них разрядов.

— Ладно, пойдём к Троцкому, — тяжело вздыхает Бурлаков, — вдруг он сегодня добрым окажется.

Нет, хоть завлаб и не испытывал к Бурлакову неприязни, но руку помощи протягивать не спешил, и тут я думаю дело не в профессиональной зависти к спехам коллеги, скорее всего он считал, что тот мало помогает Лапшиной, и пытается «на её горбу в рай въехать». А тут я помочь ничем не мог, так как Валерий Ефимович вообще считал меня «двинутым по фазе» человеком, который раздаёт идеи направо и налево, совершенно не заботясь о своём будущем, чем беззастенчиво пользуются другие. Ага, только он про себя забыл, как сначала косился на меня за идеи, которые казались ему полным бредом.

Но, в конце концов, они договорились, просто иначе и быть не могло, вот только лаборатории физической химии за это пришлось «заплатить», пообещать приобрести для нас два телевизора и два магнитофона, это чтобы компенсировать потери, будем делать еще две микро ЭВМ. А то, люди всё больше входили во вкус работы на «Эврике». Многим может показаться, что зря он так, ведь коллеги занимаются жесткими дисками, в которых мы остро нуждаемся, но если посмотреть объективно, то нам от них ничего не перепадёт. Жесткие диски это не то изделие, что можно сделать в лаборатории как у нас, там требуется договариваться с одним хитрым секретным заводом, а это можно сделать только на основе личного знакомства и вообще только один раз. Иначе нужно искать другие подходы, вроде тех, где звучит: — Ты мне — я тебе. А что может предложить институт военному производству кроме заумных исследований?

Контроллер я сделал, и он встал на место как родной, потом немного повозились с начальными настройками и сумели сходу выжать из диска запланированные двадцать мегабайт. Можно было ли получить больше? Вполне, но там начинали лезть ошибки, а это дополнительные нагрузки на процессор, который был вынужден повторять чтение дорожки, чтобы исправить ошибку, и вносить адрес данного блока в проблемный список.

Так что решили действовать по принципу: «Лучшее враг хорошего». И вообще надо помнить о том, что всегда нужно оставлять что-то для модернизации, иначе будут коситься, мол, стащили у кого-то и за своё выдают.

Что касается Григория Коновалова, то он был вынужден признать своё поражение, так как его проект еще не достиг начального уровня, а уже был признан несостоятельными, ибо такой объем электронных компонентов уже не мог разместиться на двух больших платах. А вообще надо признаться, парень неплохо соображает, если он продолжит работы в этом направлении из него может получиться неплохой специалист. Но самое интересное в том, что я заметил, парень ничуть не переживает за проигранный спор и готов продолжить работать на эту лабораторию. Это что, ему нравится такая работа, или просто нравится девушка? Значит, стоит за ними ещё понаблюдать, возможно у них что-то со временем и сладится.

* * *

День 31-го декабря был рабочим… ну как сказать рабочим, формально в этот день нужно было работать, однако народ выдавать «уголь на гора» не желал. Люди расползались по углам- кто-то устраивал турниры в шахматы, любимое интеллектуальное занятие в лаборатории, кто-то уже потихоньку начинал праздновать новый год, а кое-кто совмещал полезное с приятным. Ко мне с шахматами не лезли, так как в прошлом году в негласном турнире, мне пришлось всех обыграть в сухую. А потом эти черти еще устроили со мной сеанс одновременной игры в слепую, где пришлось опять же повторить успех турнира, вот им и не стало интересно «портить» себе турнирную таблицу.

Зато мне в этот день удалось добить программу разводки печатных плат в два и три слоя. Задачка оказалась не из простых, сначала требовалось описать электронные компоненты потом связи между ними, вписать ограничения на расположение элементов, ну и а потом считать, считать и считать. Так как у меня существовало ограничение по памяти, приходилось использовать понятие страниц, где траектория соединительных дорожек на плате записывалась в векторной графике. Каждая страница представляла собой два файла, в одном записывались предельные координаты дорожек, чтобы можно было вести обсчёт дальше, а в другом описание траектории самих дорожек, что бы можно было их рисовать с помощью графопостроителя.

Откуда у меня взялся графопостроитель? А вот тут помог случай: вдруг проснулся «Микрон», а именно НИИ молекулярной электроники (НИИМЭ). Мы с Троцким не зря удивлялись, время идет, успехи нашей лаборатории налицо, а никто почему-то не шевелится, чего просто не может быть. И вот свершилось, после того, как появилась валюта от продажи изделий сделанных по нашей технологии, прискакали товарищи из микрона, и сходу на нас наехали, мол, что это здесь за самодеятельность? Где решения? Где разрешения? Кто позволил?

Валерий Ефимович, только плечами пожал, и направил грозных коллег в ректорат, а там совсем не простые люди сидят, и на них широко раскрытый рот никакого впечатления не производит. Пришлось этим товарищам прикрутить свои децибелы, выдаваемые во время наезда на лабораторию и перейти к нормальному обсуждению, где выяснилось, что наезжали на нас те товарищи, которые в электронике ничего не смыслят, а основная их функция сводилась только к тому, чтобы не разрешать и не пускать. Короче, если бы не лень Троцкого, то все разговоры на этом бы и прекратились, несмотря хмурые взгляды товарищей, желающих взять лабораторию под контроль. Но тут вовремя подключилось руководство «Микрона» и успело погасить разгорающийся конфликт, «непущатели» и «неразрешатели» были исключены из совместного обсуждения.