Нейропсихоz

Причесался, выдавил полтюбика пасты в рот, чтобы хоть немного сбить привкус кошачьей мочи после вчерашнего, закинул куртку и покинул квартиру.

Спустился на минус первый уровень паркинга.

Миновал ряды дорогих внедорожников и спорткаров моих соседей и зацепился взглядом за ярко-оранжевый Harley-Davidson LiveWire.

Моя гордость. Настоящий раритет, за который я отвалил целую кучу бабла. Ещё бы — первая электрическая модель «харли», которая чудом спасла умирающую компанию.

Как только я выскочил на дорогу, то сразу оказался в гуще событий. Днём Камал-Сити выглядел совершенно иначе: тротуары забиты людьми, в небе с ударным грохотом проносятся аэрокары, а тачки плотно заполняли дороги, выстраиваясь в хаотичные ряды. Я маневрировал в потоке, как нож сквозь масло.

Хорошо, что я решил поехать именно на байке.

На широких проспектах района Новый Камал, окружённых высокотехнологичными небоскрёбами из стекла и металла, движение напоминало реку, что вот-вот выйдет из берегов.

Путь к Сектору-8 был как путешествие во времени. Пересекая границу между районами, я словно оставлял за спиной стерильность и искусственный блеск будущего, который тут же сменялся дряхлым прошлым.

Не Авиастрой, конечно, но Сектор-8 всё равно погружал в хаос: больше жизни, меньше порядка.

Бессмертные «хрущёвки» вокруг главной улицы, некоторым из которых уже более ста лет. Проспект, видевший ремонт тогда, когда строили эти «хрущёвки». Но стоит с него свернуть — всё становится ещё хуже…

Здесь чувствовалась усталость города. Продавцы у обшарпанных ларьков грели руки над химическими горелками, уличные дети жевали синтетические леденцы, окрашенные в ядовито-розовый. Рядом лежал синт — изношенный, с наполовину облезлой оболочкой и трещиной на лбу, он всё ещё повторял рекламные фразы с перебоями:

«КА… МАЛ-СИТИ — Го… род возможностей…».

В воздухе пахло пылью, маслом и чем-то кислым — вероятно, очередной точкой по продаже псевдо-шаурмы из переработанного соевого субстрата. Здесь никто не жаловался. Здесь все просто пытались дожить до следующего дня. Когда я достиг нужной улицы, я сбросил скорость, чувствуя, как моя адреналиновая лихорадка сменяется спокойствием.

Остановился прямо у главного входа, заглушил двигатель и немного отдышался. Та ещё поездочка, но почему-то мне понравилось.

Повесил шлем и вошёл в кафе.

«Тень» была тихим, почти незаметным уголком, спрятавшимся в подвале одного из старых домов. Если «Элеонора» напоминала потасканную, циничную пацанку из подворотни, то «Тень» скорее выглядела застенчивой отличницей в больших, неуклюжих очках: непопулярной, но способной подарить неожиданное тепло.

В помещении звучала мягкая, почти убаюкивающая музыка, на столах мерцали тонкие свечи, а в воздухе витал нежный запах кофе и ванили, от которого становилось по-домашнему уютно.

Яра сидела у дальнего столика, чуть повернувшись к окну. В свете, пробивающемся сквозь жалюзи, её профиль выглядел острым и чётким, словно выточенным скульптором.

Подойдя ближе, я на мгновение задержался, чтобы получше рассмотреть.

Светлые, слегка растрёпанные волосы, идеально гладкая синтетическая кожа, нарушаемая лишь стыками лицевых имплантов. Открытый чёрный топ подчёркивал изящность ключиц и шеи, а также выставлял на показ изящную механическую руку, в которой сейчас дымилась сигарета. Я знал, что для неё эта внешняя безупречность — своего рода броня. Пока она так выглядит, никто не сможет причинить ей боль, если только сама этого не допустит.

Яра подняла взгляд, и в её глазах проскользнуло что-то между издёвкой и тёплой насмешкой.

— Ты успел раньше назначенного времени, — произнесла она, выпуская струйку дыма.

Я сел напротив.

— Хотела сюрприз? Пожалуйста.

Она слегка приподняла бровь и, не говоря ни слова, протянула мне меню.

— Чай? Или снова будешь налегать на свой любимый бурбон?

Я скользнул взглядом по потёртой книжечке, но отложил её в сторону.

— Обойдусь чаем. Хоть в первую половину дня останусь спокойным. Скучный я сегодня.

— Сегодня? Ты всегда был немного скучноват.

Яра улыбнулась, поднеся сигарету к губам с отточенной грацией профессиональной обольстительницы. Мне всегда нравилась эта игра.

— Зато ты всегда полна энергии, детка.

Она слегка прищурилась, будто решая, съязвить ли ещё в ответ. Но всего лишь поманила официанта. Тот подошёл, принял заказ: мне — чай, ей — ещё один кофе, и удалился. Едва мы остались в относительном уединении, она заговорила снова:

— Решила вытащить тебя немного развеяться.

— Странные у тебя заботы, — хмыкнул я. — Обычно ты предпочитаешь держать дистанцию.

— Люди меняются, Макс. Правда, одни медленнее других... — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

Яра затянулась и аккуратно стряхнула пепел в пустой стаканчик. В её манере было что-то, способное вытащить меня из моего вечного цинизма. Что-то высокое, светское и по-настоящему искушающее.

Чуть подался вперёд:

— Ладно… Ты хотела со мной что-то обсудить?

Серьёзность в её взгляде стала более явной. Яра отложила чашку и всмотрелась в меня.

— Короче, я тут подумала, всё это, чем мы занимаемся, бессмысленная карусель, один и тот же повтор. Ты не задумывался об этом?

Я нахмурился: довольно неожиданный уровень философии для нашего общения.

— Задумывался постоянно. И…?

Она чуть качнула головой, затем ответила на выдохе:

— Я задолбалась, Макс. От этого города, от этой работы и… от себя, наверное… Чувствую себя грязной и невероятно использованной.

В её голосе промелькнула едва заметная дрожь, но она быстро взяла себя в руки. Я ощутил, как мой внутренний панцирь дал слабую трещину — редко когда она была столь откровенна. И я прекрасно понимал, что она подводит к чему-то более серьёзному.

Яра покрутила кружку в руках, задумавшись, и произнесла словно на выдохе:

— Короче, Макс, мне нужна помощь. Без твоего участия я не выпутаюсь.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди:

— Очередной папик кинул, не заплатив?

Глаза Яры сузились, и в них вспыхнул насмешливый отблеск:

— Ты всегда такой саркастичный. Но хорошо, что хотя бы интересуешься…

Мы оба улыбнулись, понимая, что это наш общий «своеобразный юмор».

— Короче! У меня есть… э-э… постоянный клиент. Правда, немного неприятный. Ну, ты понимаешь: авторитет при бабле и связях, но с невероятно завышенным чувством собственности, вперемешку с тиранией.

Я немного проворчал:

— Мне кажется, у тебя все клиенты такие…

Затем нахмурился, подался вперёд:

— Так, и? Теперь он хочет выкрасть тебя, чтобы поместить в свой гарем. Угадал?

Её губы дёрнулись, будто она хотела бросить колкость, но передумала. Вместо этого быстро затянулась сигаретой и выбросила окурок в стаканчик:

— Если бы всё было так просто… Я заняла у него денег. Немного.

— Заняла? — мои брови приподнялись. — Ты же неплохо зарабатываешь.

Она на мгновение сжала кулаки на коленях:

— Да, но… Я хотела завязать с профессией. И ты же знаешь, как это работает. Мне нужно было выкупить себя у «продюсера», чтобы полностью выйти из этого дерьма. Я собрала всю сумму, но не хватало совсем чуть-чуть… Случайно проболталась ему, и он предложил мне помочь.

— И ты поверила в доброго самаритянина? — в моём голосе прозвучал холодный скептицизм.

— Камон, это всего сто тысяч, Макс. Для нас обоих это не что-то заоблачное, правда? — её голос сорвался на негромкий рык. — Я тогда была загнана в угол.

Я немного скривился и пожал плечами, показывая, что как бы согласен, а как бы не очень. Деньги, может, и не космические, но для рядового гражданского могут быть годовой зарплатой.