Володарь железного града

Спорили долго, истошно. Ещё и митрополит маслица в огонь то и дело подливал. Он ведь уже узнал про назначение священников из конкурирующей епархии и пришёл от этого в неистовство, едва контроль не терял. Одно дело потерять земли, а за ними епархии. Другое, терпеть непотребство под самым носом.

Юрий Всеволодович требовал немедленно собрать рать и наказать «татя», митрополит его поддерживал. Бояре склонялись решить вопрос через отзыв ярыка, через царя Озбека. Дошла очередь и до Порея.

— Сколько говоришь у него воев под Лужею стоит? — обратился он к Тарусскому князю.

— Сотня, не больше. Пешцев ешо учат, а сколько тех не ведаю. В лагерь тот моим гостям хода нет. Говорю же, тысячи две конных собрать, вдарить и сметём его. Аки муху со стекла.

— Спору нет, может разобьём. А может и нет.

— Он в Луже, Боровске и Верее ужо пищали поставил. Большие и малые. С наскока, на копьё, эти грады не взять. У вас трубы волшбою земли дальние показывающие есть? То-то же. А него есть. Нити он от Легощи он уже протянул к Оке и потому, о набеге проведает в тот же день. Гостинец до Дедославля уже сладили, а значит седмицы не пройдёт — будет князь за Окою. И сколь пешцев он приведёт? Бог его знает.

— Получил по щам и чернь убоялся! — крикнул на Порея Василий Протасевич.

— Чернь на поле али нет, тебе не всё ли равно. Поставят рожны по осмь локтей, а с боков огненным прахом вдарят, посмотрю тогда, как кудахтать будешь, — огрызнулся Порей. — В зиму идти не след, воев только зазря положим, — обратился он к великому князю.

— Верно Порей глаголит, — поддержал его младший брат князя Иван Иванович. — Лично видал тот бой огненный и пешцев в бронях. Справные и ладные.

— Да нет у него тех пешцев уже! — добавил митрополит. — На Бело-озеро отослали.

— Зато посохи и полона без счёта, а железа у него как у дурака глины. Новых наберёт, — парировал Порей.

— Из пустого, в порожнее переливаем, бояре. Что делать то будем? — вопросил великий князь и спор разгорелся с новой силой.

— Володарь! — вкрадчиво начал Колыван и отвёл Симеона в сторонку. — Ерунду ведь ближники несут. Переяслав, Онего, Дубна. Мстислав на тогда чужой земле был и битвы сии не затеивал, а ныне, уже будь уверен он подготовился куда лучше.

— Подготовится али нет, поруху Тарусского князя я ему спустить не могу! Да и бояре мои как вишь крови требуют.

— Потерпят, не переломятся. О чём поведать то хочу, Наримонт на князя Мстислава не меньше твоего зуб имеет, а Гедимин при смерти. Старик без памяти ужо, даже родичей не узнаёт.

— Не врешь?

— У меня в Литве знакомец добрый, Лукомский боярин Иван Василькович. Вхож он к князю в палаты. Не обманывал прежде.

— И что хошь?

— Подожди. Войско у Мстислава хоть и крепкое, но малое. А земли велики, и в том его слабость. По весне надо бить. Разом! Со всех сторон, аки медведя после спячки. Малые и быстрые уколы. Людишек брать, земли зорить, опосля ужо и на острожек идти. Большое войско в поход собирать смысла нет, побьёт.

— Вас, — Семён презрительно хмыкнул, — побьёт, не моих!

— Так- то оно так, князь. Вои твои крепче, спору нет. Только не в дурости воевод дело, не в худой броне. Лично на Онего видал как вышло. Не дошли наши дружины до его копейщиков, не дошли. Понимаешь? Побил князь их огненным боем. И при чём тута доблесть, коли он лжою и волхованием воюет? У Александра Глебовича дружина не хуже твоей была, и где она? Червей кормит!

— Колыван не юли. То, что ты Новгород и Литву подбил на Мстислава напасть помню, как и то, что обещался тебе за сие дело праведное.

— Волости, оно конечно хорошо. Но ежели сил у тебя не будет толку от них, как от козла молока. Мстислав на меня зуб давно точит. Не простит.

— Может грамоту на гостинец и волок в Ламе отозвать? Озбеку ябеду отпишу. Князь с тамгою не только у вас, в Новгороде крутит.

— Не след того делать князь. Лучше покажи дружбу покуда. Гостинец, он тебе самому пригодится. А с Ордою попробуй, конечно. Но по мне — пустое. Озбек занемог. Покуда сыновья ханский трон делить будут прочее, отодвинут.

— Может и прав ты. В Сарае ныне не до дрязг наших.

— И я об том. Напиши письмо и тамгу малую дай, поеду в Вильну. Наримунта уговаривать не придётся, а вот Ольгерду Рогачев пообещай.

— Рогачев!

— Авось не обеднеешь, всё одно ныне под тобою и Брянск, и Смоленск. Сил на их защиту тебе не хватит, а Литва сильна. Али думаешь проглотят? Нет, им Карачева мало будет. Главное ныне Новгород под твою руку вернуть, опосля о прочем думать. Господа в Совете разделились. Одни в сторону шведов смотрят, вторые же, к Мстиславу послов сватают. Только архиепископ за тебя и остался.

Делегацию Новгорода встречал в переговорной которая располагалась на втором ярусе и выходила на балкон, развернутый в сторону Неручи. Вид на реу великолепный — заросли лещины у берега свели и полным ходом переносили на осводившееся место аттракционы и зону отдыха, заодно пересаживая кустарники и небольшие ели. Заодно разбивали общественный парк в лесном стиле с беседками, каменными дорожками, гротами и небольшими каналами. Главной изюминкой приемной была витражная стена отделяющая зону балкона. Пескоструйная обработка, круглые окна и «автоматические» двери открывающиеся перед каждым гостем добавляли перца. Не подкачали и другие элементы интерьера.

Стены облицованы белоснежными гипсовыми 3D панелями имитирующую волну, с подсветкой. Потолочное перекрытие затянуто тканью саржевого плетения из отбелённой, пропитанной латексом конопли искусно вышитой золотой канителью. Половая доска из морёного дуба. Большой Т-образный стол из него же. Стиль а-ля минимализм — кованые торшеры из черной бронзы, фигуры слонов и жирафов. Кадки и прочие мелочи собраны из того же дуба и украшены серебром. Часы, чернильницы, кресла на колёсиках и даже, поворотно-передвижная доска были исполненыны в сочетании серебро, чёрное, белое.

Шесть больших световодов с рассевающими линзами обеспечивали освещение, не уступающее естественному, даже в пасмурную погоду. За счёт того что на чердаке имелись резервные калильные лампы. Во всяком случае кипарисам, привезенным из Крыма света хватало за глаза. Световоды регулировались вручную. Их было возможно отключать или наооборот, подключать, менять цветные фильтры подсветки стен, ставить светорассеивающие пластины имитирующие звёздное небо. Не забыли и про встроенные в пол «лампы». Картины «Звёздная ночь» а-ля Ван Гог и местный шедевр, «Цветок папоротника», плоды совместного творчества с артелью «художников» (мои наброски, их раскраски) дополняли круглые панно из стабилизированного глицерином мха.

Сугубо деловой стиль, никакой вызывающей роскоши и как вишенка на торте — большой аквариум за креслом. Ну вот захотелось и всё тут! Заодно реноме друга водяного решил поддержать если уж так молва сложилась. Помимо той же подсветки в аквариуме объёмом далеко за тысячу литров разместился подводный дворец с узнаваемыми в народном фольклоре обитателями. В сочетании с непривычно высокими, под четыре метра, потолками и площадью за триста квадратов, это производило на гостей эффект разорвавшейся бомбы. Впрочем, сюда далеко не всех пускали. Для большинства торговцев хватало и торгового зала по соседству, где были представлены все образцы нашей продукции.

После дежурного приветствия одетые в шубы до пят и высокие собольи шапки бояре первое время чувствовали себя словно рыбы, вынутые на землю, только глаза пучили, дивясь на чудеса. Если бы не холодный воздух, что пускали как раз в таких случаях точно бы сомлели. Ведь обычай находиться в шубах не от хорошей жизни появился. Не умели встарь протапливать большие помещения потому и бывало там порой немногим теплей чем за бортом. На столы поставили легкие напитки: квас, медовуху, сбитни и минералку. Она уже потихоньку начинала набирать популярность. Высшие слои общества зачастую проявляли неумеренность в еде и питии, что сказывалось на общем состоянии.