Володарь железного града

Глава 18

Переяслав Рязанский. Кремль

Иван Иванович, по прозвищу Короткопол, весь день не находил себе места. Чутьё опытного интригана подсказывало — происходит что-то не то, а вот что именно, уловить не выходило. Боярская дума Рязанского княжества собиралась раз в пару-тройку месяцев, только в этот раз её состав выглядел странновато. И это мягко сказано. Власть великого князя, помимо ярлыка Орды, держалась на дружине и вотчинных группировках бояр постоянно находившихся в жёстких противоречиях. Бесконечные споры из-за вотчин, ловчих мест, пасек и бобровых гонов напоминали кипящий котёл, где князь играл роль повара, время от времени стравливающего пар и ведущего, не без этого, собственную партию, опираясь на близкие партии феодалов, имеющих, в свою очередь, от поддержки властителя плюшки да пироги.

На этот узел противоречий наложилась великая боярская вольница. Представители рязанской верхушки, отъезжавшие к Москве, получали там новые поместья и вотчины в кормление, но при этом свои в Рязани сохраняли. Само собой они были включены в Московский «государев двор» и могли претендовать на доходные должности у Калиты. Всё это приводило к вялотекущей миграции, время от времени оканчивающейся катастрофами, как, например, это произошло с Коломенскими землями. Москва столь хитрым образом почти извела Тверское княжество и основательно взялось за Рязанское. Само собой Калита тщательно следил за соблюдением права «вольного отъезда», вследствие чего на рязанских землях сформировались большие вотчинные анклавы, хозяева которых по факту являлись пятой колонной Москвы. И ничего с этим Иван Иванович сделать не мог, а вот молодой сосед взял, да сделал. Запретил отъезд бояр с вотчинами под крышу «конкурентов». Сам ежели хочешь, отъезжай, а вот земельку ни-ни, низя! Ещё выкуп, словно в издевательство, копеечный выплачивал.

Радикальное решение Воротынского князя пришлось ему по душе и вызвало «взрыв на макаронной фабрике» у его вотчинных бояр и Калитовичей, крышевавших всю эту мутную тему с отъездом. Короткопол прекрасно понимал, решение Мстислава стало соломинкой, переломившей спину верблюду в вопросе воевать или нет с дерзким соседом. От военного союза против родственника Короткопол отказался под благовидным предлогом, но его бояр московские коллеги правдами и неправдами втягивали в будущее противостояние. Сам Иван Иванович, в отличии от пращуров, не горел жаждой завоеваний и вёл миролюбивую, в чём-то соглашательскую политику, что давало неплохие плоды. В первую очередь для низших слоёв. Холопы и чернь его не любили, но и не бузили, что князя устраивало более чем полностью.

То, что кон о запрете отъезда бояр он не сможет провести через думу, Короткопол уже понял. В последние дни вокруг княжеского двора происходила какая-то мутная возня. То тут, то там мелькал Еди-Тоблуг. Не приехали верные бояре из Михайлова и Перевицка, зато Ольговские и Ижеславские были тут как тут. Переяславские же, служилые, с такими рожами сидят, будто в братинах не сладкое ромейское вино налито, а кислая брага.

— Дедами заповедано вотчинами володеть и не князю сие решать!

— Онуфрий, дык это же в наших интересах. В Москве боярам золотые горы обещают, а как они силу наберут усех в бараний рог крутят. Чего далеко ходить то? Вона как Дмитровских вотчинников захомутали.

— Лжа сие! — бояре из противной партии застучали посохами. — Москва завсегда за честь боярскую стоит.

— Да плевать им на вашу честь! Попомни моё слово, волками взвоете. Слезами горючими зальётесь.

Короткопол слушал горячие прения вполуха, раз за разом прокручивая в голове последние события. Чего старому баскаку не хватало? Сколько медов выпито, сколько сотен пудов серебра с ордынского выхода «попилили», сколько дев красивых подарил жадному до женских ласк Еди-Тоблугу. Тревожно чувство в груди нарастало. Князь подошёл к окну. Взглянул на дружинников у ворот… Маловато.

Иван Иванович не сомневался что катализатором происходящих событий стал посланник Тайдуллы. Покрутившись в Переяславе эта заноза отправилась в Пронск, затребовав в спровождение немалую часть его личной дружины. И не откажешь…

От жара Иван Иванович расстегнул ворот. Погруженный в думы он не обратил внимания как в светлицу нырнул чашник и что-то нашептал боярину Василию Микитиничу по кличке Хряк, негласному главе промосковской партии. Не уловил, как резко изменилась риторика выступающих, как резко поднялся градус прений.

— Мстислав Воротынский на землях что ты, по скудоумию свому уступил боярам запретил уходить с волостями. Ну! Пошто молчишь то⁈

Взгляды устремились на Короткопола. Окольничий подскочил к князю, склонился описав расклад отчего Иван Иванович потемнел лицом.

— Не понял? Ты с кем дерзкие речи ведёшь! Хряк! Азм тебе не ровня. Не попутал чего? Али мёду перебрал.

— Чего ты не понял то, князь? Два десяти и един, бояр ужо Мстислав волостей лишил. Боровских же вовсе судят вирники его, наравне со смердами и городской чернью. И за что? За то что правом своим исконным, правом вековечным на отъезд те хотели воспользоваться! Не он им волости давал в кормление, не ему и отбирать!

Бояре дружно загудели, засеменили поддакивая толстому боярину, застучали посохами по доскам, высказывая поддержку.

— Тебе то что до сих бояр, а? Мстислав жаждущим к Семёну отъехать мзды даёт исправно, татьбы не чинит и усадьбы родовые не отбирает. Пошто вам ещё надобно?

— Мало злата даёт, очень мало. У хлопов же прежде людишки его испрашивают желают ли те с хозяевами отъезжать, али нет. И знаешь сколь соглашается? — боярин поднял руку с сомкнутыми пальцами. — Нуль, дырка от бублика. Где на Руси было видано, бояр без слуг и холопов с земли родной сгонять аки псов бездомных⁈

— Ешо и дружину в походы брать запретил. Сделал мол одолжение, а кормиться чем⁈ — поддержали Хряка коллеги.

— И ты, князь, хошь такие же порядки на нашей земле завести? Не бывати тому!

— Не бывати!

— Не бывати! — голоса бояр зазвучали громче, а перестук их посохов отбивал такую дробь, что кресло под князем завибрировало, неприятно отдавая в поясницу.

Хряк поднялся, затянул пояс на необъятном животе и неспешно подошёл к Короткополу.

— Бояре соль земли русской, не ты! Мы чернь да голь перекатную держим в ежовых рукавицах и через то вам власть над ними даруем. Не стоять без бояр князьям ни в Переславле, ни в Москве, ни в Боровске! Христом богом прошу, обычаями пращуров. Дурь свою бросай и поезжай добром на большой съезд князей, в Ростов. А мы в том подсобим, да бояре?

— На благое дело и серебра не жалко, сами на поле ратное поедем и дружину старшую возьмём, — добавили коллеги, поддержав выступавшего. — Волости многих бояр граничат с его землями. Бегут туда холопы, и вольные людины. Опустеет наша земля, с кого выход брать? C чего дружины кормить? Не на злато, не на серебро замахнулся княжич. На души людские, кои взад не выдаёт. С Дону, да Упы глаголит Мстислав, выдачи нет!

— Подумаем.

— Неча тута думать! — вызверился Василий Микитинич. — Знамо мне, сколь тебе злата за Верейскую землицу от этого изверга перепало. А нам с того что? Одни беды да невзгоды.

— Да кто ты таков⁈ Стража! — Иван Иванович не выдержал и последнее слово выкрикнул фальцетом.

За дверью раздалось шуршание, звон оружия и шум борьбы. Князь боязливо обернулся на ощерившихся бояр и обнажил меч и положил тот на колени, смахнул со лба выступившие капли.

Хряк выглянул в окно и злорадно улыбнулся:

— Поздно ужо. Допрыгался голубок.

Шум борьбы усилился, дверь неожиданно распахнулась и в светлицу ворвался верный воевода, Вышеслав Иванович. Рука мужчины кровила, за ним тянулся кровавый след, а щит, закреплённый на спине, был истыкан стрелами словно подушка для иголок.