Страница 9 из 84
Почему так жесток снег, оставляет твои следы,
И по кругу зачем бег, и бежишь от меня ты…
Изредка бросая взгляды на кису, я заметил изменения в её состоянии: глаза необъяснимым образом начали гореть, а строгие черты лица — разглаживаться.
Расстаются, когда ложь, засыпают, когда тьма.
И по телу когда дрожь — нас решают сводить с ума.
Если хочешь идти — иди, если хочешь забыть — забудь.
Только знай, что в конце пути ничего уже не вернуть…
Она ушла. Ушла не дослушав, но уверен: мои слова всё же запали ей в душу. А вот мне после её ухода захотелось спеть кое-что другое:
Эти глаза напротив — калейдоскоп огней.
Эти глаза напротив ярче и все теплей.
Глава 3
— Алекс, а ты из лука стрелять умеешь? — отвлёк меня от грустных мыслей Нико́ла, и я ему на автомате ответил:
— И из лука, и из арбалета.
— Решено, господа: едем ко мне.
Только тут я сообразил, что давно потерял нить разговора. Помню, как минут двадцать назад половина гвардейцев со мной прощалась, уходя, а вот о чём за столом потом говорили, пролетело как-то мимо моего сознания.
— Куда едем?
— Ко мне. Ты опять не слышал, что мы обсуждали?
— Э-э…
— Понятно.
Нико́ла махнул рукой, мол, что с тебя взять, за время нашего общения он уже привык к моим выпадениям из общего разговора. А что делать, производственные дела, едрить их, вечно они мозги засоряют. Я иногда даже в театре ловлю себя на мысли, что думаю совсем не о происходящем на сцене, а о химических реакциях, например, или об устройстве заводов.
Уже в дороге князь просветил меня по поводу поездки: гвардейцы задались мыслью, может ли человек, хорошо стреляющий из револьвера и ружья, так же хорошо стрелять из лука. А у Нико́лы дома — в Мраморном дворце — турецкий лук где-то был, вот мы сейчас и едем проверять теорию практикой. От такой информации у меня аж волосы на голове зашевелились и пот холодный пробил, несмотря на опьянение. Ё-малай, этого ещё не хватало! Да папаша Нико́лы за стрельбу пьяных офицеров в своём дворце нам такую козью морду устроит, замаемся отмываться. Попытался донести эту мысль до великокняжеского обалдуя, да куда там, к чертям собачьим, парня уже понесло. Тем более, уверен он, что папа́ нескоро домой вернётся: дела у него.
Слава богу, во дворец мы просочились не с центрального входа; незачем перед слугами светиться, они обязательно доложили бы родителям Нико́лы о посещении дворца группой офицеров. Нет, мы зашли с набережной, там для прохода в апартаменты князя имеется отдельная дверь, которую обычно стережёт старик Савелов. Это, кстати, дворцовый лакей, который с пелёнок нянчил Нико́лу. Ой, да что Нико́лу, он даже его отца нянчил. Между прочим, хороший дедуля, до сих пор бодр и вполне себе в здравом уме и трезвой памяти. Немного я с ним пообщался, но мне он определённо понравился.
Поднявшись по небольшой лесенке, мы всей гурьбой ввалились в жилище великого князя. Гвардейцы от открывшегося великолепия замерли, осматриваясь. Они, вообще-то, и сами не бедные люди, но тут и им есть на что посмотреть. Немаленькую такую залу украшают и прекрасный мрамор, и изысканные изделия из фарфора и бронзы, причём всё подобрано с хорошим вкусом. В углу стоит шикарный письменный стол, инкрустированный черепаховой панцирной костью с медными обрамляющими насечками, в центре залы — стол мраморный. Везде развешаны сабли с пистолями, на столах и полках мерцают золотом тяжёлые фолианты, да и обычных книг навалом. Нико́ла хоть по жизни балбес балбесом, но читать любит.
Наделив меня полномочиями гида, как-никак я здесь уже пару раз бывал, сам хозяин дворцовых палат рванул за луком и стрелами. Пришлось мне гвардейцам всё показывать и обо всём рассказывать. Потом, пустив их в свободное «плаванье», я стал на стол накрывать, не зря же мы три корзины провизии с собой приволокли. Разложил закусь по тарелкам, расставил принесённые из ресторана бокалы («Додон» заботится о своих клиентах), открыл и разлил шампанское. Тут и Нико́ла вернулся.
Турецкий лук, им принесённый, оказался настоящим боевым. Не лёгкой игрушкой, а увесистой загогулиной, собранной из разнообразного дерева с костяными накладками. Всё обтянуто берёзовой корой, которую старательно разукрасили турецкие искусники. Мне ещё не доводилось такой лук в руках держать. Естественно, все мы минут десять разглядывали принесённое чудо, передавая его из рук в руки, и обсуждали увиденное. Красивый, зараза, но уж больно тугой; поручику Спечинскому, чтобы тетиву натянуть (она отдельно хранилась), пришлось немалые усилия прикладывать. Полагаю, и стрелять из такого лука нелегко будет.
Далее мы направились в организованный Нико́лой тир. И разумеется, гвардейцы перед этим не забыли ещё выпить, за удачные результаты стрельб так сказать. Я боялся, как бы не попортить нам стрельбой мраморные стены, но князь эти сложности предусмотрел. В одной из галерей у них шёл мелкий ремонт и стены были загорожены деревянными щитами, вот к щиту и приставили старую тяжеленную вешалку, на которую повесили какой-то непонятный доспех, а сверху ещё и рыцарский шлем водрузили. Уж даже не знаю, откуда всё это старик Савелов приволок.
В стрельбах приняли участие лишь двое: я и Спечинский. Мы и на полигоне были лучшими в стрельбе из револьвера, да и тут единственные, кто с луком знаком. Четыре найденные Нико́лой стрелы разделили по-братски, бросили жребий, и первому выпало стрелять поручику. Он сначала пустил стрелу в молоко, и она усвистала почти под потолок, где и застряла в деревянном щите. Спечинский лук до конца растянуть так и не смог, поэтому, видать, и произошёл этакий казус. А вот вторая его стрела попала точно в центр доспеха и, пробив его, там и застряла.
Ладно, мой выход. Эх-х… Не знаю уж, чего это Спечинский так пыжился, лук растягивая, мне он поддался вполне нормально, только меж лопаток что-то скрипнуло. Да, тугой, но не чрезмерно. Цель могу спокойно выбирать.
— Александр, в глаз ему вдарь!
— Да, Алекс, в глаз ему стрельни.
А что? Почему бы и нет? Расстояние плёвое — метров десять всего, когда-то и с бо́льших далей я в пять копеек стрелу всаживал. Тем более, будем считать, что первый выстрел у нас пробный. Однако фортуна в очередной раз подшутила над моей самоуверенностью: да, стрела, пущенная моей рукою, попала точно в глазницу рыцарского шлема, но… не в ту, в которую я метил. С одной стороны, конечно, удача, а с другой — напоминание судьбы: не будь, парень, заранее уверен в том, чего иногда даже боги предсказать не могут. Незнакомое оружие порой таит в себе сюрпризы.
Гвардейцы принялись меня поздравлять, и мне, признаюсь, это было приятно, но тут из дальнего конца галереи, где стояла расстреливаемая нами вешалка, раздался суровый рык, от которого все замерли:
— Господа, что здесь происходит?
Рассмотрев человека, широкой поступью направляющегося к нам, я впал в ступор. Ёшкин кот, это же папуля Нико́лы, Его Императорское Высочество великий князь Константин Николаевич! Получается, он уже успел во дворец вернуться. Во мы попали-то со своими забавами! Особенно я. Кажется, стрела воткнулась в глазницу рыцарского шлема как раз в тот момент, когда великий князь входил в галерею. Мелькнула паническая мысль: как бы мне теперь не приписали попытку покушения на его высокопревосходительство.