Страница 17 из 84
А фигли — всё чистенько, аккуратненько (то есть не так, как у него в цехах), каждый рабочий при деле. Всё стрекочет в своём ритме, приятном слуху человека, знающего толк в больших производствах. Мне кажется, я Николая Ивановича даже в какой-то мере огорчил — своим умением чётко спланировать и организовать большое дело. Он, когда уходил, с грустью признался, что как ни работай, а молодёжь всё равно впереди будет.
Механический цех путиловского завода я разбил на две равные части, причём разбил вдоль и даже заборчик разграничительный поставил, чтобы народ не отвлекался на происходящее в соседней половине. Одна часть будет станочная, а во второй мы организуем сборку паровиков, локомобилей и паровозов. Работает, правда, пока только станочная часть, с паровиками и паровозами мы разбираться станем чуть позже. Но что сделано, то сделано безукоризненно. Станки расставлены ровными рядами, и стоят они для снижения ненужных вибраций на мощных гранитных основаниях, которые были завезены и вкопаны заранее. При этом половина станков уже вовсю пашет, и два паровика бодро вращают всю эту машинерию через передаточные валы. В общем, работа началась.
А в литейке на «Аркадии» продолжается расширение. Нанятые строители успели снести одну стенку и построить три новые, увеличив площадь литейки почти в четыре раза, но к укладке крыши они ещё не приступали. Впрочем, прибывшие красноярцы не обращают на это внимания и уже занялись плавками в старой части литейки. М-да… оборудовать там ещё многое предстоит, но всё же основная забота у нас нынче не строительство, а найм новых работников, их подготовка и обучение.
Николай Иванович по моей просьбе ещё в середине января разместил в газетах объявления об открывающихся вакансиях на путиловском заводе и заводе «Аркадия», но найм, к моему удивлению, идёт вяло. Опытных работников к нам за месяц всего двадцать пять человек пришло, и это в основном литейщики, токарей и фрезеровщиков всего девять. Много разнорабочих, но они-то как раз нам не особо нужны. Принимаем, конечно, и их, с целью дальнейшего обучения, но стараемся выбирать людей поумнее.
Иногда такие дуболомы приходят, просто жуть, двух слов связать не могут. И ладно бы они перед начальством робели, не-ет, первоначальный отбор и приём более-менее умных у меня ребята из бизонов проводят. Парни они языкастые, любого разговорить способны, но, бывает, и им не удаётся ничего понять. Вообще, отсталость и безграмотность народа меня сильно огорчают, не такого я от столицы ожидал.
Да, понимаю, здесь много пришлых крестьян, и если работяги, проживающие в городе, хоть как-то о цивилизацию «потёрлись», то крестьяне с ней и рядом не ночевали. Причём даже крестьяне, несколько лет проработавшие на других питерских заводах, так называемые слободские (живут в заводских слобо́дках), часто ни умом, ни навыками не блещут. Правильно городские о них говорят: из деревни вышли, до города не дошли. Короче, с наймом дела у нас идут медленно и печально.
Да, блин, такова жизнь, и с создавшимся положением приходится мириться. А раз уж я назначил себя прорабом стройки имени светлого будущего, то мириться мне с этим придётся ещё долго.
— Алекс, ты опять в облаках витаешь? Признавайся: новую песню сочиняешь или заводские дела планируешь?
Мы с Нико́лой стояли у стенки бального зала, отдыхая от танцев, и я, похоже, опять отвлёкся от происходящего вокруг. Князь бросил взгляд на зал, и его улыбка завяла.
— Чёрт! Кажется, нас сейчас начнут донимать две столичные курицы.
Курицами оказались две сестры лет двадцати и до сих пор незамужние; насколько я успел понять, дочки какого-то высокого чина из министерства государственных имуществ. Девицы не слишком умные, но княжеского рода и при этом назойливые. Пришли они не одни: вслед за ними шествовала тётка с недовольным видом. Девушки на балах сами по себе гулять не могут, только под присмотром старших родственников. Не знаю уж, кем эта хмурая тётя им приходится, но она к нам не подошла, остановилась чуть в стороне и изредка посматривала в нашу сторону, не препятствуя беседе.
Проигнорировать девиц мы с князем не могли. Вот если бы в ближайшие минуты начинался танец, тогда да, извинились бы и под этим благовидным предлогом ушли, но сейчас будет перерыв минут на двадцать, так что деться нам некуда, придётся их развлекать. Этикет, едрить его! Кстати, в такой ситуации даже императору трудно избавиться от пустопорожних болтушек. Да-да, и самодержец всероссийский, бывает, слушает на балах дамскую ахинею и терпит её из последних сил. Вот и мы стояли и терпели минут десять, изредка поддакивая и давая пояснения.
— А у нас папенькин управляющий недавно был в Сибири, и он говорит, что там на медведях землю пашут. Александр, что вы об этом можете сказать?
Нико́ла удивлённо на меня посмотрел, и в глазах его читался вопрос: что, правда? Ха, а ведь действительно правда, мне о таком методе вспашки дед Ходок рассказывал.
— Как ни странно это звучит, но да… пашут. Конечно, редко такое бывает, и то у самых дремучих старожилов. Да, впрочем, и пропахать-то на медведе нужно лишь первую борозду, так сказать для хороших урожаев и плодородия земли в целом.
— И что, они ловят медведей каждый раз, когда наступает пахота? А как крестьяне умудряются этих огромных зверей запрягать? — затараторили девицы, перебивая друг друга.
О-о… мать моя женщина! Разговариваем всего ничего, но сестрёнки достали уже по самое не могу.
— Да никто огромных зверей не запрягает. Вы видели, какие у цыган медведи пляшут? Во-от, молодые у них мишки. И тут так же. Сибиряки берут недавно родившегося медвежонка, обычно после смерти медведицы, потом год или два его выкармливают, а по весне используют для вспашки первой борозды и, представьте себе, отпускают. А если не уходит, то и на следующий год его к пахоте привлекают. Ну и так далее, пока зверь не взбрыкнёт.
— Как интересно! А о какой самой необычной охоте в Сибири вы наслышаны? Нам бы хотелось порадовать папеньку новым рассказом.
Я посмотрел на Нико́лу как на последнюю надежду, но он лишь глаза закатил. Вот чёрт! А ведь до танцев нам ещё страдать и страдать, выслушивая разнообразную дамскую чепуху. Ладно, расскажу я вам, девушки, занятную сказочку, чтоб вы наконец-то отвяли. Только не обижайтесь.
— Знавал я охотника, который на зайцев вообще с одной махоркой ходил.
— Как это?
— Да брал с собой пачку махорки и два мешка. Отыскивал полянку, где ушастые любят резвиться, и там на каком-нибудь пеньке рассыпал махорку. А зайцы ведь жутко любопытные, стоит отойти и за деревом в сторонке минут пятнадцать-двадцать постоять — они уже тут как тут. Подбираются к пеньку и принюхиваются, мол, чего это там такого интересного охотник насыпал. Ну и, разумеется, от табака, попавшего в нос, зайцы начинают безостановочно чихать, в этот момент их можно спокойно брать за уши и засовывать в мешок.
В начале моего рассказа Нико́ла смотрел на меня с недоумением, потом пытался изо всех сил подавить улыбку, а как дамы умчались к папеньке, тут же разразился безудержным смехом.
— Вот чего ты ржёшь? Как ещё мы могли от них избавиться? — попытался я привести его в чувство.
На что он, всхлипывая и отмахиваясь от меня рукой, ответил:
— Алекс, нам надо бежать, и чем быстрее, тем лучше. Девушки сейчас найдут папеньку, и он обязательно захочет посмотреть на шутника, придумавшего столь оригинальную байку. Ты хочешь, чтобы тебе внушение сделали? Нет? Вот и я о том же.