Восьмая наложница

Глава 15

Спустя три часа, когда к моему дворцу не пришел ни один целитель, Лей заподозрил неладное. Послал Рию ещё раз сообщить, что роды начались, и потому, было бы неплохо прислать хоть кого-то. Ну, хотя бы ради приличия.

Рия вернулась почти через час и сообщила, что все целители сейчас у второго принца. А во дворец Весенней тишины слугам других наложниц хода нет.

Я хмыкнула. Толпа из тридцати человек лечит одного единственного ребёнка. Очаровательно.

Ладно, пока со мной Лей, всё будет нормально. Но Рию во дворец Императрицы я отправила. Пусть хоть старшую управляющую оповестит о радостном событии. И расскажет, где сейчас находятся все целители.

Но к тому моменту, когда Рия сообщила о происходящем Синьян, а та, в свою очередь, рассказала Императрице и сама лично побежала к Шанэ, чтобы проводить ко мне, если и не главного целителя, то хоть кого-то, я уже держала на руках своего сына.

Мелкий был черноволосой копией Ниэлона. Молодой его версии, разумеется. Только без ушек и хвостика.

Когда же я посмотрела в его небесно-голубые глазки, то поняла, что с прозвищем угадала. Это, действительно, Лисёнок. Взгляд его был лукаво-насмешливым. И до странного сфокусированным.

Мелкий смешно морщил носик и хмурился.

Знаю, это окситоцин — гормон, который отвечает за привязанность матери к младенцу. Но мне было всё равно. Я уже безумно люблю это маленькое продолжение себя. И понимала: убью своими руками любого, кто попробует причинить ему вред.

Конечно, хотелось бы начать с Баолинь и Шанэ. Чувствую, эти две змейки сговорились, чтобы устроить мне тяжёлые роды, которые можно и не пережить. Но пока такой власти у меня нет. Поэтому будем ждать.

Синьян ворвалась в мою спальню, таща за руку главного целителя. Женщина показалась мне, действительно, обеспокоенной. А вот врач не спешил. Можно сказать, специально тормозил процесс. Наверное, чтобы я побольше крови потеряла.

В любом случае, застать идиллическую картину, когда служанки стоят у стеночки, вытирая слезы умиления, Лей сидит на полу, привалившись к дверце шкафа, а я мирно разглядываю моего Лисёнка.

— Сегодня родился пятый принц, — радостно объявляю я. — Роды прошли легко. Мальчик здоров и полон сил.

Синьян хватается за сердце, но на лице у нее облегчение. Целитель же радости не испытывает. Скривился и противным тоном протянул:

— А почему он не плачет? Молчаливый младенец — дурной знак. Творит о слабости тела и духа. К тому же, рождён он раньше срока, а это часто приводит к печальным последствиям.

Малыш словно бы понял, о чём речь, набрал в лёгкие воздуха и завопил так, что у меня в ушах зазвенело. Пришлось приложить его к груди. Далее юный принц продемонстрировал, что у него не только с голосом, но и с аппетитом проблем нет. Все рефлексы в норме.

— Может быть стоит сообщить всем прекрасную новость? Уважаемый главный целитель, могу я попросить вас об этом? Заодно, вы расскажите Императрице, что во время родов со мной был лишь слуга, которому вы доверяли лишь мести полы в аптечном складе, а вас и ваших подчинённых мы найти не смогли. И позвольте с вами не согласиться. Роды ожидались со дня на день. Вы забыли? Сами же недавно называли предполагаемую дату радостного события. Не смею вас задерживать.

Когда за стариком закрылась дверь, я улыбнулась мягче и спросила Синьян, не хочет ли она подержать принца?

— Такой тяжёлый, — удивленно произнесла женщина. — Интересно, какое имя даст ему Император?

С именами здесь была особая ситуация. Детей в Золотом городе не звали по именам. Использовался лишь титул «принц» или «принцесса» и порядковый номер. Существовало поверье, что имя в злых устах может накликать беду.

Да, именно, имя. Не холодные пелёнки зимой. Не откровенный саботаж целителей. Не козни жителей гарема, где дети от других наложниц — всегда препятствие для других принцев и принцесс.

Это же так удобно — прикрыть халатность и злой умысел суеверием.

На следующий день мой дворец посетил Император в сопровождении своей матери. Одна из старых традиций обязывала их сделать это.

И если Императрица была благодушна и всячески демонстрировала доброе расположение, то сын неба, явно, тяготился этим визитом. Он едва взглянул на своего сына. Сказал, что мне даруется второй ранг с правом выбрать двенадцать слуг и повышение жалования. А также вручил сундучок, наполненный голубым жемчугом.

— Дочь моя, чего бы ты желала в этот радостный день? — ласково спросила Императрица. Это была ещё одна традиция. От меня ждали ритуальной фразы: «Я желаю продолжать свое служение Императору». Но был ещё один вариант:

— Я хочу посвятить свою жизнь служению продолжению великого рода Акинара — пятому принцу. И прошу освободить меня от служения Императору.

Конечно, такого финта ушами от меня никто не ждал. Шаг этот не находил понимания у присутствующих. Как можно отказаться от постели повелителя? Несколько детей служат страховкой твоего высокого положения. Даже, если кто-то из них умрёт, не страшно. Даже, если умрут все, останется шанс родить еще и снова возвыситься.

Я же, своими руками, закапываю эту возможность.

Исао Акинара злится. Это чувствуется по ледяному взгляду и свистящему дыханию.

Как же. Он же не успел наиграться, сломать и выбросить игрушку, которая слишком быстро выскользнула у него из рук.

— Дозволяю, — цедит он сквозь зубы. — Всё равно, женщина с такой непримечательной внешностью не достойна служить мне. Как печально, что это дитя унаследовало так мало моих благородных черт.

Я про себя усмехнулась. Было бы о чём жалеть. Внешность у Императора так себе. Поставь его прямо сейчас рядом с прародителем в его истинном облике, и он будет смотреться, как мышь рядом с тигром.

— Император мудр, — отвечаю смиренно. Нет, не в надежде смирить его гнев. Но зачем нарываться лишний раз?

— Я не желаю давать имя пятому принцу. Матушка, пойдёмте. Пусть эта женщина сама выберет имя, которое должно принести счастье моему сыну. Если же выбором своим она накликает беду, я накажу её. Велю сжечь заживо на погребальном костре этого принца.

Кланяюсь, пряча глаза. Моя ненависть его, всё равно, не испепелит, как бы ни хотелось, а демонстрировать истинные чувства пока что опасно.

В мире, где я родилась, было модно яростно противостоять виктимблеймингу. Нет, конечно, возлагать вину на жертву насилия — не всегда правильно. Но ведь и лишение жертвы права на субъектность, бывает очень вредно. Это создаёт иллюзию абсолютной беспомощности. Даже не в какой-то конкретной ситуации, а, вообще. Как будто мы никогда и ни на что не можем влиять, и потому, никогда не будем в безопасности.

Никто не застрахован от того, что окажется в полной власти монстров, живущих среди людей. Однако, мы беспомощны далеко не всегда. Мы в половине случаев способны защитить себя, если хоть на минуту вспомним об осторожности, прежде чем провоцировать тех, кто может, а, главное, хочет причинить тебе вред. Ну, вы же понимаете, что не стоит подходить к большой агрессивной собаке, чтобы ее пнуть? С людьми работает та же модель.

Я посмотрела на дверь, через которую величаво удалился кобель в короне и пожала плечами. Не понимаю, что другие девушки в нём находят. Он же — моральный урод, капризный и мстительный. При этом, не слишком умный. Из пяти детей, которым он «даровал» имя, сулящие счастье и благополучие, трое мертвы, один — при смерти, ещё один — относительно здоров. Пока.