Безжалостный хранитель

ГЛАВА 31

Долг и желание

Раффаэле

Когда мы проходим через огромные ворота Колизея, нас охватывает величие древнего Рима, его история эхом разносится по бескрайним просторам. Но я не могу даже насладиться этим, не в полной мере. Я инстинктивно сканирую местность, отмечая выходы, потенциальные угрозы и расстояния между нами и другими группами. Но даже когда я выполняю свои обязанности, мое внимание рассеивается — в основном из-за Массимо и этой глупой улыбки на его лице, когда он стоит слишком близко к моей клиентке.

Черт, даже в моей голове этот термин кажется неправильным. Он не охватывает ни грамма того, чем Изабелла стала для меня. Даже сейчас, чертовски разозленный и сбитый с толку из-за прошлой ночи, я не могу отвести от нее глаз.

— Представь себе зрелища, которые когда-то наполняли эту арену, Изабелла, — говорит Массимо, привлекая мое внимание к паре, прогуливающейся по полутемным коридорам. Его голос полон страсти, и это только еще больше бесит меня. Он рисует яркую картину гладиаторов и ревущей толпы, и я почти слышу звон мечей и крики тысяч людей.

Будь он проклят за то, что такой хороший рассказчик.

Глаза Изабеллы загораются с каждым словом, ее очарование становится очевидным, и я ревную, так чертовски завидую, что именно ее профессор разделяет с ней этот момент. Это мой город, и она моя клиентка. Она придвигается к нему ближе, ловя каждое его слово. Иногда их руки соприкасаются, и хотя каждое прикосновение кажется случайным, оно царапает меня, как наждачная бумага. Трудно не увидеть в каждом случайном прикосновении, в каждой улыбке между ними просчитанный ход Массимо.

Dio, я придушу этого bastardo, если эта рука еще раз коснется ее задницы.

Моя роль требует невидимости и бесшумности, черт, которыми я овладел за эти годы, но сегодня это кажется невозможным. Не после вчерашнего дерьмового шоу. После того, как я вылетел из дома, как coglione, я часами расхаживал по кварталу перед квартирой. Я никогда не осмеливался заходить слишком далеко, даже с двумя охранниками, стоявшими внутри вместе с Изабеллой, и обычными тремя вдоль внешней границы жилого дома.

Я явно сошел с ума, набрасываясь на нее подобным образом. Она ничего мне не должна, ни минета, ни секса. Я умирал от желания попробовать ее киску на вкус в течение нескольких месяцев, я сделал это, потому что хотел, а не потому, что ожидал чего-то взамен. Но, оглядываясь назад, я уверен, что именно так все и вышло.

Нет, настоящая причина, по которой я взбесился, еще хуже.

Мне было чертовски больно.

Обидно, что она так мало думала о том решающем моменте между нами.

Я полностью осознаю, насколько безумно это звучит, поскольку именно я настаивал на том, что этого больше никогда не повторится, но Dio, это было намного больше, чем я когда-либо мог себе представить. Целовать ее, прикасаться к ней, пробовать ее на вкус — это было все.

За последние несколько месяцев Изабелла стала намного большим, чем просто моей подопечной. Каждый день она снимает еще один слой, демонстрируя свою стойкость, сострадание и подлинную натуру, и это постепенно разрушает профессиональные стены, которые я считал прочными.

Наблюдая за ней сейчас, смеющейся в мягком послеполуденном свете с Массимо, что-то внутри меня начинает меняться. Это больше не просто долг, это глубокая потребность оберегать ее. Не только от очевидных опасностей, но и от всего, что может затуманить этот яркий свет в ее глазах. Ее счастье, ее безопасность — это стало частью того, что движет мной, и это совершенно выбивает из колеи. Я начинаю понимать, что мои чувства к ней, возможно, единственное, от чего я не могу себя защитить.

Добрый профессор и Изабелла переходят в следующую нишу, и я следую за ними, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, несмотря на удушающую ярость. Каждый мускул в моем теле напряжен, а челюсть сжата так крепко, что я уверен, у меня вот-вот сломается зуб. Я остаюсь рядом, всегда наблюдаю, всегда готов, но сегодня угроза кажется личной, и это приводит в бешенство.

Когда они проходят немного вперед, к более тихому участку, Массимо наклоняется и что-то шепчет ей, его слова явно предназначены только для ее ушей. Интимность этого жеста подобна крику, и я сжимаю руки в кулаки, борясь с желанием физически убрать его подальше от нее.

Изабелла, должно быть, уделяет мне больше внимания, чем притворяется, потому что она оглядывается назад, ее губы поджимаются. Понимая, что, вероятно, выгляжу как псих, я натягиваю на лицо нейтральную маску и сосредотачиваюсь на детальной резьбе на стене. — Signorina, — начинаю я, используя ее титул, чтобы напомнить ей — и себе — о наших соответствующих ролях. — эти знаки отличия рассказывают о великих победах Рима, каждая из которых — глава в истории славы этого города.

Изабелла присоединяется ко мне в маленьком уголке, в то время как Массимо остается, чтобы продолжить чтение древнего текста. В тот момент, когда мы остаемся наедине, меня переполняет непреодолимое желание прижать ее к стене и... Нет... Тряхнув головой, освобождаясь от бредовых мыслей, я углубляюсь в дискуссию об исторических стратегиях и наследии империи. Что угодно, лишь бы переориентировать свои мысли. Профессор — не единственный, кто знаком с этим великим городом. Ха!

Она внимательно наблюдает за мной, на ее лице появляется намек на благоговейный трепет, и удовлетворение охватывает меня до кончиков пальцев ног. Потому что, очевидно, я ребенок. На мгновение я снова становлюсь ее охранником, обсуждающим, а не защищающим. Но напряжение полностью не рассеивается. Это кипит под поверхностью, молчаливое противостояние между долгом и тем, что, черт возьми, происходит между нами.

Ничего не происходит, coglione.

Прошлая ночь была ошибкой, монументальной, гигантской ошибкой.

Как только мы вернемся домой, я должен буду извиниться. Никто из нас даже не пил, так что я не могу винить в этом алкоголь, который бы намного упростил весь неловкий разговор. Вместо этого я должен смириться с этим и признать правду.

Что бы это ни было...

Пока мы продолжаем тур, я сам не могу избавиться от ощущения гладиатора, оказавшегося на арене и вынужденного выдерживать битву с собственной сдержанностью. Каждый раз, когда Массимо смотрит на нее или прикасается к ней, я ловлю себя на том, что хватаюсь за невидимый меч. Если бы я мог, я бы проткнул его им насквозь, как один из тех древнеримских воинов. Здесь, в тени самого знаменитого поля битвы Рима, я вспоминаю, что не все войны ведутся мечами — иногда они ведутся безмолвно, в глубине собственного сердца, под тяжестью долга и желания.

Мы, наконец, обошли весь круг и оказались у выхода. Спасибо, Dio. На внутренней стороне моей ладони остались кровавые следы в виде полумесяца — следы того, как я сдерживался, чтобы не столкнуть Массимо от моей клиентки в одну из боксерских ям.

— Что ж, это было потрясающе, Массимо. Большое спасибо за экскурсию. — Она улыбается ему, как будто он повесил чертову луну.

— Это было для меня удовольствием. Но вечер еще только начался, Белла. Не хотела бы ты поужинать со мной?

— Нет, извините, этого не произойдет. — Я встаю между парой, качая головой. — Все места должны быть заранее проверены моей командой.

Изабелла открывает рот, чтобы, вероятно, выдать мне новую порцию, но вмешивается Массимо. — Да ладно тебе, Раффаэле, это маленькая траттория на окраине города. Изабелла будет в полной безопасности.