Безжалостный хранитель

Cazzo, что такого особенного в этой женщине?

Большую часть времени я ее едва выношу, но несколько секунд действий поверх одежды — и я как возбужденный подросток.

— Изабелла... — Это должно было быть предупреждением, но прозвучало как отчаянная, нуждающаяся мольба.

Она снова прижимается ко мне, и слабый стон срывается с ее губ.

Черт...

Вот так вся моя сдержанность улетучивается, и я хочу, чтобы она победила. Так что я просто лежу, как stronzo, пока она трется об меня, и отсчитываются последние секунды.

Когда раздается пронзительный звук таймера, ее бедра останавливают свои разрушительные движения, и дерьмовая улыбка растягивает ее губы.

— Я же тебе говорила.

— Да, я проиграл, — невозмутимо отвечаю я. Я сажусь, опираясь на ладони. Новый угол только сильнее прижимает мой член к ее центру, и у меня вырывается еще один прерывистый вздох. Я думаю, она уже на полпути к оргазму, и, к своему стыду, я тоже.

Медленно я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ней. — Ты победила. И что теперь, principessa?

Дерзкая ухмылка исчезает, как будто алкогольный туман начал рассеиваться. Она засовывает пальцы в карман и достает крошечную бутылочку лимончелло.

Где, черт возьми, она это взяла?

Она откупоривает пробку и допивает ликер, подтверждая мои подозрения, что ее возбуждение начало спадать. После того, как она сглатывает, она облизывает губы, и мой чертов член дергается у нее между ног. — Просто чтобы внести ясность, это ничего не значит. — Она снова подает знак между нами. — Поскольку ты не позволяешь мне выйти из гостиничного номера, и мы застряли здесь вдвоем, я просто подумала, что мы могли бы немного повеселиться. Это не меняет того факта, что ты сводишь меня с ума, и я едва выношу тебя.

— Черт возьми, ты действительно знаешь, как возбудить мужчину, principessa. Самодовольная усмешка скривила мои губы. — И просто, чтобы внести ясность, ты, возможно, и выиграла пари, но я не буду трахать тебя сегодня вечером. — Как бы сильно я этого ни хотел...

Ее победоносная улыбка гаснет, стройные плечи слегка округляются. — Но...

Я прижимаю палец к ее губам, потому что уже знаю, к чему она клонит. Эти надутые губы — верный признак. — Я человек слова, и я дам тебе освобождение, которого ты желаешь, но трахать тебя, каким бы приятным это ни было для нас обоих, будет противоречить каждому из моих тщательно продуманных правил.

— Это одна из причин, по которой я хочу это сделать. — Озорная усмешка скользит по ее розовым щекам.

— Я не удивлен.

— Тогда как же это будет работать?

— Все просто, principessa. Я расскажу тебе об этом. Я скажу тебе, где расположить твои пальцы и что именно с ними делать. — Эта грубоватость вернулась в мой тон, когда я представляю, как эти изящные пальчики погружаются в ее мокрую киску. Я прекрасно понимаю, что это очень крошечная лазейка в моих правилах, что ее практически не существует. Доведение ее до оргазма, независимо от того, сделаю ли я это пальцами, языком или членом, разрушит тонкую грань, которую я отчаянно пытался создать между нами. Я в полной заднице, и я полностью осознаю это.

В ее глазах вспыхивает похоть, и она тянется к верхней пуговице джинсов.