Страница 40 из 126
Затем справа от Николая возник еще один мужик. Немного ниже хозяина, но тоже крепкий и тоже мутноглазый. Он так же как и хозяин не выражая никаких эмоций медленно осматривал обстановку. Или может быть Марине казалось, что медленно. Просто потому что время для нее потекло по другому. Так же медленно он вынул из ножен на поясе длинный нож с темным лезвием, сделал шаг назад, оказавшись за Николаем. Резким точным движением он ударил хозяина ногой под коленный сгиб, отчего тот рухнул на колени, как несколько секунд до него — великан, и начал бить его ножем в шею. Снова и снова. Всякий раз, когда лезвие выходило наружу, из ран начинали бить фонтаны алой крови. На старые грязные обои, на потертый линолеум, на Марину, которая сидя на полу, нелепо перебирая ногами, пыталась отодвинуться прочь от отпустившей ее теперь руки.
Спина ее уперлась в стену. Короткое отступление закончилось. Никаких решений по спасению мозг не выдавал, поэтому Марина просто подтянула колени к животу, спрятала в них лицо и обхватила их руками. В ушах стучал молотом пульс и сквозь его удары она слушала приближающиеся шаги. Потом несколько секунд она ждала удара, который все закончит. Но вместо этого сильная пятерня схватила ее за волосы и потащила куда-то. Боль вернула ее в сознание и заставила открыть глаза. Мужчина тащил ее на кухню. Оттолкнув ногой подвернувшейся стул, такой же какой держал в руках Николай, третий обитатель квартиры приподнял Марину и толкнул на заваленную грязной посудой столешницу нехитрого кухонного гарнитура. Все еще не понимая, что происходит она не смела обернуться и просто замерла опершись локтями на грязный пластик.
— Ноги расставь. Будешь мешать — выпотрошу как селедку. Поняла?
Марина ошарашенно молчала. Она даже не могла понять, что слова убийцы обращены к ней.
— Сука тупорылая, че молчишь? Поняла я тебе сказал⁈ Или убить тебя⁈ — Разъяряясь выкрикнул мужик.
Марину начала бить крупная дрожь и в так этой дроби она мелко и быстро закивала головой.
— То-то, — выдохнул более спокойно гость Николая. Затем Марина почувствовала, как он задрал на ней спортивную куртку и затем кожей поясницы ощутила холод стального клинка, которым мучитель начал разрезать на ней джинсы. Ткань трещала, поддаваясь и через этот треск Марина слышала совершенно собачье урчание.
— Ты кто, вообще, бля такая? Ты откуда взялась? И чего это пацаны друг друга мочить начали?
— Я… я… я… Шла… Я зашла… — девушка изо всех сил старалась сложить предложение, догадываясь, что нужно повиноваться этой силе за спиной, но ничего не выходило.
— Закрой рот, падла, — обожгло ее ухо горячим выдохом, — потом.
Почти разрезанные надвое джинсы сползли к дрожащим щиколоткам. Врезаясь ногтями в кожу он цепко схватился за ее талию.
Раскачиваясь в такт его толчкам, Марина зажмурясь всматривалась в темноту внутри себя, надеясь потерять сознание или может быть даже уснуть как будто от наркоза, как она однажды легко и быстро уснула перед одной операцией. Когда становилась особенно больно она распахивала на секунду глаза и видела перед собой заляпанный кафель кухонной стены. Когда очередной толчек заставил ее вновь уставиться в непонятного цвета плитку, она успела рассмотреть на ней рисунок — чашка кофе рядом с румянобоким калачем.
«Кра-си-во. Ка-ла-чик. Ко-фе-ек. Вкус-нень-ко.» Слоги ложились на его движения и почему то от этого становились более осмысленными, живыми и осязаемыми. Словно сознание сжалившись придумало как спасти себя от разрушения. Он перестала смотреть в темноту и принялась разглядывать картинку. Если бы не эта грязь, если бы не эти вот коричневые, черные и других мутных цветов россыпи пятен, она была бы очень аппетитной. Хотелось бы прямо вот съесть. И запить. И вдохнуть терпкий аромат. Вот бы отмыть ее. Ведь плитка, кафель должна легко отмываться от любого дерьма. Немного моющего средства, немного труда, немного работы и все будет чистым и красивым. Как его задумал художник, как его сделал мастер. Отмыть — и снова чистый. Если ты кафель — ты снова можешь быть чистый. Если ты кафель ты спокойно смотришь через защитную пленку глазури, на любую дрянь которая к тебе прилипнет. Если ты кафель ты знаешь, что ее можно смыть.
Потом Марина почувствовала, как сгусток грязи сзади нее задергался, задрожал и обмяк, навалившись всей тушей. На спину снова лег холодный клинок. Мужик предусмотрительно показывал, что даже в эту секунду временной сладости он опасен.
— Щас… Щас…. Уфф…. Сука…. Щас… Хорошо…. Уффф…
Потом он выпрямился, отошел от женщины и подняв опрокинутый табурет сел на него. А внутри Марины что-то стало меняться. Словно достигнув пика ужаса, её сознание перевалилось через этот пик и оцепенение тела и мыслей вдруг, утратив силу, стало отступать.
Смерть перестала казаться неотвратимой, а унижение не умещающимся в уме. Зато образ сына, Димки расширился и стал требовательно заполнять собой весь рассудок. Словно просыпаясь, сгоняя с себя тяжёлую пьяную дурноту, она увидела себя и всё что с ней происходит, будто со стороны. И самым плохим неожиданно оказалось, что после произошедшего с ней в этой квартире, она может оказаться без всех, так нужных ей вещей. Тогда выживание ее самой и ее ребенка окажется под вопросом. Такой вариант Марину не устраивал. Трофеи должны уйти с ней. А для этого ей придется перестать быть испуганной трепетной ланью и стать другой. Какой? Пока было не совсем понятно.
«Будем импровизировать» — сказала она себе и словно отменила этим решением целый комплекс моральных принципов, которые составляли ее личность. В этот момент пришло расслабление. С расслаблением пришла чудовищная усталость и поддавшись ей, она сползла на пол и с минуту лежала так удивляясь что не испытывает ни стыда ни ужаса ни злости. Потом приподнялась на локте и принялась рассматривать мужчину, сидящего на стуле и внимательно изучающего ее.
Ладный, сильный и где-то даже красивый. В армейских штанах с множеством карманов и пятнистой футболке, открывающей жилистые загорелые руки с выступающими венами. Мужчина словно только сейчас разглядел насколько хороша эта лежащая перед ним на грязном полу женщина с забрызганной кровью лицом и шеей и бесхитростно любовался ей. Однако в один момент Марина заметила в этом взгляде непонимание, словно он наконец осознал, что есть что-то странное, неправильное в поведении самки, которую только что изнасиловали. А еще перед этим на ее глазах убили человека. Вслед за непониманием с лица его начало испаряться выражение безмятежности и поняв, что сейчас снова возникнет выражение угрозы, Марина взяла мгновение под контроль…
— Ну ты, сука, волчара, мощный…
Появившееся было на его лице напряжение замерло и вновь сменилось интересом.
— Ну ты — мужик… Никогда еще… Никто еще… Со мной так… Мммм… — в ее голосе возник бархат мурчащей кошки.
— Ты всегда такой горячий? Такой сильный? Такой альфа?
Она видела, что попадает, видела, что он сбит с толку, но хочет слышать ее, хочет, что бы она продолжала.
Убийца облизнул пересохшие губы:
— Если надо, могу.
— О, да, ты смог, — Марина встала на колени и выгнула спину, потягиваясь по кошачьи, — если еще раз так мне сможешь, я тебе покажу, что я могу.
Она поднялась во весь рост и искоса наблюдала за ним. Мужчина не находил, что ответить и Марина со странной ясностью почти ощущала, как в, по прежнему нетрезвом, мозгу ворочались непослушные мысли. Это был момент истины. Сейчас он решит либо уйти, оставив к квартире остывать три мертвых тела, либо сделает как нужно ей. Что бы скрыть свое, возникшее вновь волнение, она замерла, стоя в пол-оборота к нему и глядя себе под ноги.