Про людей и ямадутов

Собственно, отсекал голову Башкир и его команда, а Колун делал выбор на чьей стороне будет играть его секира. Выбору полковника Башкир доверял безоговорочно. Не потому, что не имел своего мнения, а потому что знал, что за человек его наставник, и был уверен, что берясь за задание, тот досконально разобрался: что происходит и кто здесь и плохие ребята.

С началом хаоса понять, кто есть кто стало трудно даже глядя на некоторых знакомых людей и известные структуры. Все, кто мог хоть как-то заявить о своих властных притязаниях, вдруг начали это делать повсеместно. Единая власть утратила контроль над происходящим и перестала самоустранилась. Территории дробились и тонули в гражданский войнах. Масштаб их зависел от того, сколько тот или иной лидер мог и успевал собрать вокруг себя сил. Количество этих амбициозных лидеров, готовых лить кровь за своё место под солнцем оказалось неожиданно большим. Отдельный ЧОП мог захватить мясокомбинат и биться за него с местным отрядом СОБРа, который тоже нуждался в базе более основательной и «хлебной», чем казарма на территории центра сил спецназначения.

Преуспевали в этом деле часто те, кто быстрее других разобравшись в ситуации начали выбирать цели, готовиться к захвату и проводить его не мешкая. Те же, кто до последней возможности выполнял свой долг, пытаясь удерживать порядок в городах, потом оказывались в позиции догоняющего. Финансовые системы муниципальных образований тоже сыпались, зарплаты не выдавались, да и те места, где можно было приобрести всё нужное для жизни так же оказывались захваченными вооружёнными людьми. Магазины, аптеки, продовольственные склады через бойницы наскоро собранных баррикад, скалились стволами. Там сидели решившие подумать о себе, а не о долге и других людях. А эти другие люди, напуганные, сбитые с толку, и часто беззащитные, оказались предоставлены сами себе. Рядом же с ними, в обстановке вседозволенности и права сильного, из «ям» и «блатхат» выбрались на свет отморозки, желающие урвать то, что им по зубам. И хотя Колун оставался вдали от городов, продолжая исполнять свои обязанности в своей военной части, он знал это и это его мучило, потому что спасти всех было невозможно, а выбрать приоритет так же не удавалось. Группа Башкира отрабатывала крайние контракты, заключённые в то время, когда можно было хоть что то понять, и скоро воспитанник также обратится к нему вопросом: что дальше?

Дядя Женя появился очень вовремя. Колун, запутавшись в край, начинал присматриваться к карьере бродячего рыцаря. Не понимая, как можно повлиять на происходящее системно, он был готов просто идти по миру, помогая кому то, от случая к случаю.

Массивная фигура монаха появилась в дверях хаты, занимаемой Колуном, и пока полковник сверлил пришедшего вопросительный взглядом, тот внимательно и как-то даже придирчиво осматривал полковника.

— Чем Вам помочь? — военный положил руку на кобуру. Человека он не знал, о приходе его не предупреждали, и никто из других офицеров базы его не сопровождал. Это было неправильно и странно.

— Мне, да, нужно помочь, — начал старик и видимо сбился, раздумывая с чего начать, — мне с тобой, солдат, поговорить нужно. Важное очень дело у меня к тебе.

— Кто Вы? Как сюда попали? Как прошли патрули?

Из под видавшей виды серой куртки выглядывали полы чёрной рясы, человек был стар и сутул, не вызывал тревоги, но Колун предпочитал перебдеть.

— Пегов, это Колун, патруль ко мне в палатку срочно, — быстро сказал он в рацию.

— Хм, что ж ты такой беспокойный то? — произнёс гость без улыбки, — мне ж поговорить просто. Неужто так напугал я тебя, что тебе патруль понадобился.

Теперь полковник понял, что на голове у старика не просто чёрная шапочка, а вязаная монашеская скуфья. Но это не было поводом для того, чтобы отменить осторожность и обойтись без патруля. Если было нужно, Колун и сам умел перевоплощаться в кого угодно. Отработать образ монаха не было бы проблемой при необходимости. Поэтому и этот дед пока не усыпил его бдительность.

— Повторяю вопрос. И лучше тебе, отец, меня убедить, иначе сдам тебя караулу и будешь еще дольше на глупые вопросы отвечать. Кто такой? Как сюда попал?

— Хорошо. Вот же нервический ты. Патруль нам с тобой друг друга понять не поможет. Нам с глазу на глаз говорить нужно. При них я ничего не скажу. Тем более, что сам до конца не всё понимаю.

Было видно, что гость не нервничает от близости патруля и не делает никаких попыток ни убежать, ни атаковать. На открытом морщинистые лице отражалась лишь досада на то, что его не хотят услышать.

— Отец, ты может и хороший, — смягчился Колун, — но и ты меня пойми. Вокруг война, люди с ума посходили. А у меня масса дел. Не могу я, как депутат поселковый с каждым пришедшим по душам беседовать. Правда, дел невпроворот.

— У Бога для тебя, мил человек, похоже другое дело, поважнее. Для тебя и ученика твоего Башкира. И дело это далеко, в Сибири. Крепость у горной гряды. Там твой настоящий враг, — огорошил монах и вмиг замолк, когда в хату ввалились три бойца из караула.

— Товарищ полковник! По вашему приказанию, — вскинул руку под козырёк старший караула.

— Понял, понял, — остановил его жестом Сергей Иванович. Он секунду пытался разглядеть что-то в бесстрастном сейчас лице монаха. Но тот умолк и, похоже, решил полностью отдать себя воле полковника, ничем не помогая тому принять решение.

Человек с улицы не мог знать про Башкира. А знать про его сны об укрепрайоне под горой не мог ни один человек в принципе. И это либо была жесткая провокация и утечка, либо совершенно иррациональная ситуация. Но также это мог быть и ответ на все вопросы, которые разрывали голову Колуна последние недели.

— Как обстановка по периметру? Ничего странного не замечали? Подозрительного? — обратился Дуванов к бойцу.

— Никак нет, товарищ полковник, — старший караула покосился на тихо стоящего в стороне монаха, — все в порядке, без происшествий. Минут двадцать назад «птичку» видели. Шла с северо-запада в сторону Грушинского блокпоста. В центр доложили, что бы там к возможной миномётной атаке готовились.

Недавно Дуванова, в связи с ухудшением обстановки, снова перевели из Новочеркасска на фронт. Полк стоял на одном из самых напряжённых участков. Вернее, напряжённым он был несколько месяцев назад. Теперь же с наступлением хаоса, движения фронта практически прекратилось. Скорее всего, командование с обеих сторон выживало какой-то определённости. Тем временем личный состав с обеих сторон постепенно расползался в неизвестных направлениях. В строю оставались либо самое верные долгу, либо те, кому некуда было сбегать. Не было ни домов, ни семей, о которых стоило позаботится. Но тем не менее фронт стоял и противники нет-нет, да и постреливали по позициям друг друга, перед этим осмотрев вражеские окопы с помощью дронов. Обычно, после того как над опорниками или расположением пролетали птички, через некоторое время пять-шесть раз отрабатывал 120 мм миномет, поэтому все знали: увидел «птицу» — займи укрытие.

Было очевидно, что ничего про старика патрулю неизвестно. Значит либо он классный диверсант и проник на территорию части незаметным, либо…Обучение патрулей и контроль их работы Колун проводил сам, видел, что ребята толковые. Бестолковые в его части не задерживались ни на каких должностях.

— Свободен, лейтенант!

Следующие пару часов он слушал рассказы отца Евгения. Переспрашивал на автомате, пытаясь поймать на лжи, настолько странным было то, что тот говорил. Вернее, не столько странным, сколько пугающим. Пугало то, что масштаб и причина происходящей в мире смуты стали проявляться. Но были они настолько необычными, что проще было объявить себе, что старик врёт, либо сошёл в ума. Но монах был совершенно адекватен, незаметно для себя самого проходил все скрытые тесты полковника и не путался в своих показаниях даже в мелочах.