Страница 10 из 126
Проснувшись, монах нашел себя в полностью промокшей от липкого пота рясе на которую налипла хвоя и разный лесной опад. Осмотревшись, он понял, что катался по земле у дерева словно медведь, выбравшийся из берлоги после зимней спячки. Он вскочил и позабыв про воду и хворост поспешил в свою обитель. Сон не выходил из головы. Ощущение приближающейся беды смешало все мысли. Нужно было что-то делать. Но что? Было только совершенно ясно: увиденное им не просто рядовое видение, о котором можно забыть и жить дальше. То, что произошло было посланием. Но для кого? Для него или для другого понимающего человека? Вопросы множились, творя тревогу.
Всю ночь отец Евгений провёл в молитвах. А на утро погода испортилась и зарядил мелкий дождик. В каких-то долгих тягостных и безысходных размышлениях он провёл день, заготавливая хворост и нося воду с реки. К вечеру погода окончательно испортилась, и монах решил не покидать свой скит. Он молился днём и погружался в ночную дремоту, которая не освежала к утру.
Два дня подряд шёл ливень и бушевал ветер. Потоки воды смешивались с землёй, а мощные ураганные порывы с силой поднимали и закручивали в воздухе высокие столбы из грязи и листьев. Стекла в избушке жалобно дрожали и позванивали, а однажды, видимо от особо сильного порыва, не выдержали и выпали несколько стеклышек из цветного витража в башенке. Сквозь чуткий сон отец Евгений слышал, как мягко стукнув о грубый коврик на полу, они упали где-то неподалёку от его топчана.
Утром, по окончании этого бесчинства стихии, он проснулся поздно, когда солнце уже поднялось. Однако за полностью заляпанными грязью стёклами окон день едва ощущался. Сев на краю своего скромного ложа, монах положил ладони на виски и стал энергично растирать их, надеясь, что на смену тяжёлой сонливости придёт былая бодрость.
Взгляд отшельника упал на солнечный блик, пробравшийся через маленькое витражное окошко и улегшийся перед его ногами.
Было удивительно. Грязная взвесь поднялась во время бури, похоже, аж до уровня башенки и сумела залепить весь витраж. Однако выпавшие ночью стекляшки образовали в рисунке брешь в форме креста. Через неё улыбчивое солнце пробралось в жилище отца Евгения. Растянувшись на полу, световой блик прорисовался контуром меча. Монах бессильно замычал, уставившись на знак.
— Но что мне с этим делать, Господи⁉ Ну вот что⁉
Ему захотелось занять себя какой-нибудь работой. Срочно! Сейчас же! Пусть долгой и изнурительной, но лишь бы выгнать из головы тяжкие размышления.
Пригнув голову в низком дверном проёме, он выбрался наружу что бы осмотреться и наколоть дров.
Прямо перед порогом, метрах в пяти стоял парень лет 22-х в оранжевой куртке и надетом поверх неё ядовито красным рюкзаком. Что-то тихо бормоча себе под нос, он озадаченно смотрел в сторону убегающей к реке тропинки. Отец Евгений мысленно поморщился, ожидая докучливых расспросов от очередного туриста.
— Здравствуйте! — обрадовался парень появлению монаха, а вы здесь живёте? Тут так здорово! А вы тут один? А не страшно вам одному? Какая-то тут у вас прям буря бушевала недавно, да?
Монах молча развернулся спиной к балаболу и принялся медленно устанавливать на плахе одну из кривых чурок, напиленных из старой дикой яблони. Однако это пренебрежение, казалось, ничуть не смутило туриста.
— Извините, а Вы не подскажите, есть ли где-нибудь здесь поблизости спокойное место? Знаете, хочется чего-то такого, что бы и красиво было и так… уединённо… что бы природа…. Знаете, когда так: вода журчит, листва что-то шепчет, птицы щебечут… Что бы рассвет вдохновлял, а не настораживал. Что бы закат умиротворял, а не пугал близкой темнотой… Красота что бы, одним словом…. Я люблю красивые места, понимаете? В мире столько всякого творится, аж дрожь пробирает. Как об этом начинаешь думать, так один нервяк сплошной. А что делать то с ним и не понятно. Вот и хочется перестать изводить себя всякими мыслями и просто побыть в красоте. Мне кажется, когда вокруг тебя красота, то и жизнь не такой тяжёлой кажется и обычные вещи становятся красивыми и вообще… Как у нас на Руси говорят: в красивом бору и сосны красивые…
Ещё не понимая почему, но монах почувствовал, что слова скороспелого философа зацепили его.
«Что ж ты мимо дома то моего не прошёл, любитель прекрасного», внутренне проворчал он.
— Вот и я надеюсь найти место такое, где будет всё классно и не нужно будет голову себе чем-то там важным забивать. А просто на сосны в бору любоваться. Они ведь там будут все просто великолепные, понимаете⁉ — продолжил парень мечтательно.
— У вас здесь здорово… Такая атмосфера… Лёгкая, что ли… Хотя, смотрю, у вас тоже бывают дни непростые…
То ли почудившаяся ирония в голосе парня, то ли намёк на странную его осведомленность, снова задели какую-то струну внутри отца Евгения, и она тревожно загудела.
Развернувшись он посмотрел на туриста, опасаясь увидеть в лице того подтверждение своей внезапной тревоги.
Однако молодой человек с серьёзным видом смотрел на окошки башенки и заметив взгляд отшельника, кивнул, указывая наверх.
— Грязюка прям в воздухе летала, наверное? И окна все залепило вон… и мозаику в башенке потрепало…
Отец Евгений тоже задрав голову посмотрел на пострадавший узор в окошке и подумал, что надо бы собрать с пола кусочки цветного стекла, чтобы на досуге восстановить его.
— Интересно, — снова продолжил разглагольствовать неумолкающий гость, вот эти все войны, разбои, преступность и прочая дичь, они же не доберутся до сюда? Это же всё, наверное, в городах? Там же обычно эпицентры сил зла? Или нет? Откуда оно вообще берётся, зло? Приходит откуда-то извне? Из космоса или из-под земли? Или живёт в человеке? Мне иногда кажется, для ненависти человеку нужен человек.
Отец Евгений тяжело вздохнул и рубанул колуном по чурке. Однако плотное дерево не поддались и лезвие увязло в волокнах, не расколов чёртову деревяшку. Ничего не выходило. И ещё этот парень со своими соображениями… похоже вообще никуда уходить не собирается…
— Ещё меня вот что волнует: вот нам же дали простые законы для нормальной жизни. Заповеди дали. Так просто же всё — следуй им и всё будет хорошо! А мы почему-то не следуем… Или мы эти заповеди неправильно понимаем? Может ошибаемся? И из-за этих ошибок столько вокруг зла?
Парень говорил спокойно, но голос его всё сильнее отзывался в сознании монаха.
— Вот помните к примеру такой сюжет из Евангелие? Там за Иисусом, в Гефсиманский сад приходят первосвященники, чтобы его арестовать. А с Иисусом были его друзья и один из них, Пётр, берёт и отсекает мечом ухо одному из рабов этих иудеев. Что потом? Вы, наверное, лучше меня это знаете. Потом Иисус ему говорит: «Возврати меч свой в его место, ибо все взявшие меч, мечом погибнут.» Вооот… И как понять, что Бог передать то нам хотел? Вроде бы — очевидно. Не проливай кровь, иначе тебя ждет та же участь. Но с другой стороны, он говорит это апостолу, не воину! И тут же поясняет, мол я могу вымолить у Отца своего легионы ангелов, которые отбили бы меня у иудеев. Но Иисус знает о том, что ему предначертано, о цели своей жизни. Знает, что ему нужно через это пройти. «Неужели не пить мне чашу, которую дал мне Отец». То есть ему необходимо, предписано страдать и умереть и поэтому даже друзьям он запрещает защищать себя.
Парень достал из красного своего рюкзака пластиковую бутылку с водой и сделал глоток.
— А с третьей стороны ещё интереснее. Мы берем эту фразу из Евангелие и вставляем в историческое кино про борьбу русского народа с западными завоевателями, с немецкими крестоносцами. Классное кино, такая битва там на льду Чудского озера… Ух! Смотрел много раз. И вот уже князь Александр Невский произносит: