Эпоха королей

— Аланна, это Ойсин, лучший кузнец во всей Гибернии. Ойсин, это Аланна. Она временно сотрудничает с Братством.

— Никто не соглашается добровольно жить в тени и идти против Двора, если у него нет на то веской причины. Какая бы ни была у тебя, вот совет кузнеца, которого никто не спрашивал: капля помощи значит больше, чем море сострадания.

Я застыла, растерянная, особенно когда он ничего больше не добавил.

— А, э-э… Спасибо?

— Если не возражаешь, могу я ещё посмотреть твой пояс? И мне нужно будет снять с тебя мерки.

Ойсин скривился от ужаса, когда я положила пояс возле наковальни, весь мятый и обгоревший. Да, мой пояс переживал не лучшие времена.

Я вытащила кинжал из ножен, чтобы облегчить пояс, и Ойсин вздрогнул. Он смотрел на него так, будто я только что открыла перед ним сундук, полный сокровищ. Его маленькие глаза распахнулись так, что я впервые за время нашего знакомства увидела белки.

— Это…

— Семейная реликвия. Кинжал из гобинской стали.

Ойсин вышел из-за своего рабочего места. Я с трудом скрыла удивление, увидев под фартуком покрытые шерстью ноги, заканчивающиеся чёрными копытами. Как у козла, у него выходили вперёд суставы, из-за которых казалось, что его колени согнуты назад.

Ну да, он явно сидх.

— Можно? — прошептал он, протягивая руки почти с благоговением.

— Конечно.

Кузнец-фей не спеша изучал мой кинжал, отмечая каждую филигрань на рукояти, каждый символ на лезвии. Он провёл пальцем по острому краю и улыбнулся, когда порезался. Это было бы жутковато, если бы не слёзы, выступившие из его глаз.

— Никогда раньше не видел гобинскую сталь, кроме как на рисунках в рукописях, — признался он. Достав из кармана платок, кузнец аккуратно положил на него кинжал, чтобы тот не издал ни звука. — Формула была открыта великим Гобом Ледяным Молотом. Говорят, он спустился в самые недра мира, чтобы найти необходимые материалы. Не знаю, правда ли это, но это объясняет, почему её до сих пор не удалось воспроизвести. — Вдруг он нагнулся, чтобы его глаза оказались на уровне края стола, как будто это давало ему новую перспективу. — Многие думали, что это изобретение станет решающим в войне. И оно помогло, да. Но его оказалось недостаточно. Ничего не было достаточно.

Да, считалось, что король Гоб создал его, приложив немало сил и ума, как противовес гематиту. Изобретение, призванное уравнять силы на войне, начатой Теутусом. Его появление было неизбежно. Так же, как люди уничтожали сидхов с помощью гематита, сидхи нашли способ ответить им тем же. В случае с гобинской сталью ходили слухи, что если человек выживал, то чувствовал жжение от пореза всю оставшуюся жизнь. Как будто оружие навсегда врезалось в его плоть.

Я подумала о принце Бране и о том, что сказала мне Сейдж: теперь я самая разыскиваемая сидха в королевстве. Неудивительно. Я сделала его калекой.

Ойсин последний раз провёл пальцем по рукояти.

— Не знаю, как он сохранился до наших дней, но спасибо, что показала его. Используй его с умом.

И тогда, как будто прочитав мои мысли, Мэддокс улыбнулся во все зубы. Это была искренняя улыбка, полная веселья.

— Аланна уже мастерски его использовала.

Мы встретились взглядами, и я не смогла сдержать улыбку, заигравшую на моих губах. Даже если бы я захотела, её уже невозможно было скрыть. Брови дракона приподнялись, и его собственная улыбка постепенно исчезла.

Он остался стоять с открытым ртом.

Вздохнув, я забрала свой плащ и пояс.

— Спасибо, Ойсин.

— Тебе спасибо, лайли. Можешь прийти за заказом завтра.

На выходе из кузницы Мэддокс встал у меня на пути. Оперевшись на дверь, чтобы я не смогла её открыть, он наклонился ко мне, внимательно разглядывая, как если бы я была головастиком, а он — трёхлетним ребенком.

— Это что, улыбка? Для меня? Из-за того, что я сказал?

— Никакого флирта в моей кузнице, Мэддокс!

Глава 19

Огни Бельтайна горят с такой силой, что согревают сердца тех, кто проходит сквозь них.

Из запрещённой книги «Четыре праздника на весь год»

Ночь быстро опустилась на На-Сиог. Или же время летело незаметно, пока Мэддокс показывал мне окрестности деревни. Он так и не смог уговорить меня купить что-нибудь на рынке, даже восхитительное мороженое, приготовленное с помощью запрещённой магии. В какой-то момент я села и начала плести ленты вместе с двумя старушками-мерроу. На низких столиках перед нами стояли латунные светильники с ароматическими свечами. Обе женщины пили чай с отвратительным запахом, как будто отвар из рыбьих костей, и я постаралась максимально вежливо отказаться от предложенной мне чашки. Тем временем подол моего платья всё норовила зажевать коза, а я делала вид, что не замечаю этого.

Напротив меня Мэддокс рубил дрова из трёхметрового ствола и раздражающе улыбался.

— Мы готовимся к Бельтайну, — сказала одна из женщин, представившаяся как Секвана. На вид ей могло быть от девяноста до ста пятидесяти лет. Её волосы были похожи на красные водоросли, даже казались скользкими на ощупь.

Я напрягла мозги, вспоминая, что я знаю о Бельтайне. Когда-то, при правлении Триады, было четыре священных праздника: Самайн, Имболк, Бельтайн и Лугнасад. Все они были запрещены после войны; одно упоминание о них каралось смертной казнью. Молва гласила, что Бельтайн Теутус запретил в первую очередь, как будто что-то в этой дате вызывало у него особую ненависть. Я задумалась, есть ли в библиотеке замка Сутарлан книги на эту тему.

— Вы празднуете начало выпаса скота? — предположила я. Если я правильно помнила, это было где-то между весной и летом. То есть впереди ещё два месяца, так что они начали подготовку довольно рано.

Обе мерроу рассмеялись, и я почувствовала, как по моему телу пробежала волна приятных мурашек. Их голоса, даже немного охрипшие от возраста, звучали так мелодично, что слушать их было одно удовольствие.

— Мы чествуем огонь, свет и размножение, — сказала Секвана, откидывая волосы через плечо и случайно окропляя меня каплями воды (по крайней мере, я надеялась, что это просто вода). Я заметила, что у неё нет ушей, а лишь гладкие отверстия.

— Вы имеете в виду сезон размножения животных?

Новый взрыв смеха.

— Я говорю о желаниях и страстях, которые есть в каждом из нас. — Пока я пыталась осмыслить её слова, коза таки оторвала кусок моего платья. — Мы благодарим природу за все её дары, за плоды и изобилие. Когда эта долина ещё не была проклята безумным богом, здесь разводили самый большой костёр, сидхи и люди со всего королевства приходили вместе прославлять жизнь.

Её подруга, Цето, вздохнула так печально, что маленький плавник, тянущийся по её черепу ото лба до затылка, приподнялся, раскрываясь.

— Я всё ещё помню, как мы обменивали речные жемчужины на яблоки. А теперь всё стало сводиться к этим отвратительным деньгам, грязному и мерзкому золоту.

Изумлённая, я оглядела Цето с ног до головы.

— Вы это помните? Вы тогда жили?

— Я была всего лишь мальком, но я не забыла те времена.

Секвана наклонилась ко мне.

— Она не помнит, где оставила своё нижнее бельё, но прекрасно помнит события пятисотлетней давности.