Страница 32 из 126
Я не ответила, но боюсь, это правда. Несмотря на своё крупное телосложение, он умел передвигаться бесшумно. И всё же я каждую секунду чувствовала, что он идёт позади меня, на расстоянии одного метра, и, вероятно, спокойно всё видит впереди из-за нашей разницы в росте. Его выдавал лёгкий скрип его кожаных доспехов и неестественное тепло, исходящее от него, словно под одеждой у него скрывался целый костёр. И не будь я уверена, что это невозможно, я бы поклялась, что затылком ощущаю каждый его взгляд.
Я заставила себя сосредоточиться на окружающей обстановке, чтобы не обращать внимания на это чувство. Свет стал таким туманным, таким призрачным, что казалось, будто всё окутано мрачной завесой, размывающей очертания вокруг. Ветви деревьев сгибались, как когти, над нами. Каждый пень или камень напоминал безымянную могилу.
Конечно, здесь не было ни птиц, ни белок, ни стрекоз. Не было ничего живого, кроме нас двоих. И это не самая обнадёживающая мысль.
Мы шли часами, не замечая никаких изменений в пейзаже, не слыша ничего, кроме наших шагов и дыхания; мы не останавливались даже чтобы поесть. Мы вытащили хлеб и сыр из наших сумок и жевали на ходу. По словам Мэддокса, мы должны были добраться до На-Сиог к полудню следующего дня.
— Примерно на полпути есть безопасное место, где мы можем переночевать.
— Лучше не останавливаться, так мы быстрее выберемся отсюда.
Но он категорически отказался.
— Ночью по этому лесу ходить нельзя.
— Хочешь сказать, что ночью здесь ещё хуже? — Я подняла взгляд на купол из чёрных и острых веток, упади которые, превратили бы нас в дырявый сыр. — Я даже не могу сказать, который сейчас час при таком скудном свете.
Пальцы Мэддокса слегка надавили мне на плечо, едва касаясь, чтобы отвести меня от груды камней. Только присмотревшись, я поняла, что это были не камни.
Это были кости.
— Ты узнаешь, когда наступит ночь, поверь мне, — пробормотал он. — Именно тогда звери выходят поиграть.
После этих слов я больше не стала спорить. Теперь я понимала тревожное спокойствие леса; оно напоминало мне Эйлм, когда я смотрела на него с вершины холма в глухую ночь.
Время от времени я украдкой следила за шагами дракона. Не могла иначе, я всю жизнь анализировала других. В какой-то момент почти незаметно мы начали идти бок о бок, и он перекинул копьё через плечи и шею, руки расслабленно опустились. Он больше не волочил ноги, и хотя под его глазами всё ещё оставались тёмные круги, он внимательно следил за всем вокруг, за дорогой впереди и за тем, что мы оставляли позади. И за мной.
Он чувствовал себя лучше или просто вынуждал себя держаться из-за обстоятельств?
Логично было бы предположить, что если бы с ним действительно что-то было не так, ни Абердин, ни Пвил (да и Сейдж с Гвен вряд ли бы) не позволили бы ему уйти.
Но что-то подсказывало мне, что дракон не из тех, кто безоговорочно слушается других. Когда он хочет что-то сделать, он делает это. Не спрашивая разрешения. Мне он кажется сильным духом, раз уж, будучи сидхом, внедрился к Охотникам.
Что привело его туда? Вряд ли его история похожа на историю Гвен, потому что, как минимум, он не был человеком. Но одно было очевидно: за его действиями наверняка стояла очень веская причина. Иначе зачем ему мучиться, всё время скрывая свои крылья?
Несколько часов спустя я поняла, что он имел в виду, сказав, что я узнаю, когда наступит ночь. Это считывалось не столько по количеству света, сколько по изменению атмосферы. Ветер начал дуть у самой земли, закручиваясь вокруг корней и камней. Меж деревьев стелился низкий туман, словно гной из заражённой раны.
Вдалеке, но не так далеко, чтобы до нас не дошёл звук, раздался вой. Множество других откликнулись с разных мест.
От этих пронзительных, режущих слух звуков волосы на моих руках встали дыбом.
— Слуаги, — прошептала я, перекладывая кинжал в ведущую руку.
Эти существа являются демонами по своей природе; первыми, кто пересёк портал из Иного мира и превратил день в ночь своими чёрными крыльями. Они составляли основную часть армии Теутуса, и сколько их ни убивай, всегда появляются другие. Своих жертв они не поедают; они делают нечто гораздо хуже: вынимают душу, оив, и разрывают её на множество частей. Каждый из этих кусочков отравлен, лишён воспоминаний и сущности человека или сидхе, которому они принадлежали, и из них рождается новый слуаг.
Во время войны слуаги были падальщиками, находящими тела после сражений. Один павший враг означал пять, десять, двадцать новых слуагов в рядах Теутуса. Поскольку они созданы из таких крошечных, деформированных и размытых оивов, сами по себе они слабы и относительно легко убиваемы. Я не раз пачкала руки их гнилой кровью. Проблема в том, что они никогда не нападают в одиночку.
Мэддокс ускорил шаг.
— Следуй за мной, мы уже близко.
Он повёл меня в сторону от тропинки. Крики не прекращались, некоторые звучали слишком близко. Мы начали подниматься по холму, покрытому острыми камнями, которые, судя по форме и расположению, оказались здесь не случайно. Я не заметила нору, пока Мэддокс не указал на неё. Войти можно было только ползком.
Вот эта маленькая тёмная дыра и есть его безопасное место?
Раздался ещё один вой одновременно со звуком ломающейся ветки у одного из ближайших деревьев, и я тут же поспешила упасть на колени. Инстинкты сработали быстрее разума, и вот я уже ползла внутрь с зажатой в зубах рукоятью кинжала.
Коридор был всего метр длиной, и я быстро смогла встать на ноги. Я ничего не видела. Скудный свет из леса не проникал сюда, но темнота никогда не была для меня проблемой. Я отступила назад, пока не прижалась спиной к стене. Хотя бы с одной стороны я была защищена.
Меня озадачило лёгкое дуновение магии, возникшее, когда я вошла, и то, что оно пробудило во мне. Оно скользнуло по моим щекам, как нежное прикосновение, и принесло с собой запах тиса. Я узнала его, потому что это дерево очень полезно для приготовления зелий, особенно самых ядовитых. Порошки, которые я посыпала на Гвен, содержали крошечную часть тисового листка. Однако его ложные плоды можно было есть, и они были очень сладкими.
Это всё какой-то бред — откуда здесь, внутри, мог взяться запах тиса? В мёртвом лесу не было живых деревьев. Ещё и это ощущение в животе…
Я услышала, как Мэддокс бросил внутрь что-то металлическое — копьё, конечно же, — и затем сам зашёл внутрь.
Я не видела его, но знала, что он прямо передо мной.
— Здесь мы будем в безопасности, — сказал он. — Это древний дольмен.
Что ж, это объясняло внешнюю форму. Дольмены созданы не природой, а руками людей или сидхов. Все расы, и магические, и нет, хоронили своих мёртвых в этих священных усыпальницах, которые одновременно служили храмами Луксии, богини смерти.
Это также объясняло запах. Тис известен как дерево смерти.
Я чувствую остатки магии, которая была здесь когда-то.
Магии самой Луксии.
Я мягко потёрла живот. Нахождение в дольмене не объясняло спазмы, которые я чувствовала; мои мышцы словно скручивались сами по себе, реагируя на нечто неизвестное.
— Я думала, что все они были уничтожены первыми королями.
— Только те, которые могли бы напоминать людям, что они сами возвели их в честь богинь. — В его голосе послышалась резкость. — Некоторые находятся в таких местах, куда никто не осмеливается прийти.