Страница 34 из 40
— Я человек маленький, — вздохнул почтальон, — я как-то не умею в миллиардах мыслить. И уж тем более, я не могу решать, кому жить, а кому умирать.
— Разумеется, — с горечью произнёс Председатель, — маленькие люди, которые против всего плохого и за всё хорошее! У вас в ваших маленьких головах живут маленькие хорошие человечки. Они ведь такое замечательные, такое невинные, они ведь ничего, никогда и никому плохого не желают. Вам не нравится, то, что делаю я? Так может быть вы все будете последовательны в своих убеждениях? Если всякая смерть ужасна — разбейте машины, которые volens-nolens отнимают человеческие жизни. Снесите скотобойни, которые убивают животных. Осушите воду во имя утопших, истребите всякую жизнь, которая питается чужой смертью. И пусть последний из вас, преисполненный святости, свалится с окровавленной иаковой лествицы и сломает себе шею. Ну что… будешь решать, кто достоин смерти?
Почтальон промолчал.
— Стало быть, нет, — веско произнёс Председатель, — Стало быть, решать придётся мне. Потому что иначе нет никого, кто бы принял мою правду. Кто бы смог, как я, пожертвовать ради неё всем. Потому что, да, я буду решать, кому жить, а кому умереть. И, более того, я уже решил, и они уже умерли, и я остаюсь последним, кто может распорядиться их жизненной силой во благо тех, кто будет жить впредь. И да, я тоже уйду. Но я оставлю за собой засеянные поля, которые взойдут и поспеют, и будут готовы к жатве. Ради живых. И те, кто пожнёт моё наследие, будут готовы принять его.
— А можно, вот как-нибудь просто уйти? А то тут от тебя тут сплошной разгром и неприятности.
Председатель промолчал. Печкин уловил что-то недоброе в его взгляде и смог увернуться за миг до того, как из земли, на том самом месте где почтальон только что стоял, взмыл чёрный протуберанец. В апогее своей траектории он завис, собрался в шипастый шар и, взорвавшись, обрушился вниз дождём обсидиановых клинков.
Печкин выхватил из кармана конверт с сургучной печатью и надорвал его. По ту сторону мира что-то щёлкнуло, клинки застыли в воздухе, словно пасть дракона, остановленного за миг до удара.
— Мне, знаете ли, по штату тоже разное положено, — сердито выговорил почтальон, извлекая следующий конверт.
— Очень интересно, — прозвучал голос Председателя, — И чем же ещё вас облагодетельствовало Министерство Путе…
И он осёкся. Потому что его, и бетонное строение под ним до основания рассекла почти невидимая плоскость. Только под некоторыми углами можно было разглядеть висящие в воздухе муаровые узоры.
Замершие на подлёте клинки растаяли и упали на землю чёрным дождём.
Почтальон, повертел в руке ещё один конверт и, не зная, что с ним теперь делать, затолкал его обратно в карман.
Располовиненная фигура Председателя трепыхалась в небе под беснующейся громадой Чёрного Солнца. Горизонт, оторвавшийся от своего обычного места, медленно и неотвратимо задирался вверх, и загибался, следуя границам сужающейся сферы.
Замыкание Макондо пожирало самое себя.
Печкин замер. Он пытался придумать, что ему делать дальше, но ни одной дельной мысли, как назло, не приходило ему в голову. И он терял драгоценное время просто наблюдая, как местность становится собственной картой.
А потом что-то обожгло его грудь.
Он покосился вниз: по его шинели расползалось мокрое пятно из середины которого торчал полупрозрачный изогнутый клинок.
Почтальон пошатнулся. Клинок втянулся в рану и исчез. Земля накренилась. Печкин рефлекторно сделал несколько шагов, пытаясь разминуться с ней, но гравитация была непреклонна, и он упал.
В глазах его темнело, и почтальон успел лишь рассмотреть, что вокруг него шагают десятки ног, а в небе, одетый в муар будто в мантию, парит невредимый Председатель.