Страница 5 из 48
По аналогичному плану были в течение ноября-декабря 1941 г. уничтожены евреи других городов Крыма.
Из примерно 17000 евреев, проживавших к июню 1941 г. в сельской местности, в еврейских колхозах, эвакуироваться смогли и успели не более 50%. Согласно «Служебному наставлению старостам и городским головам по части регистрации населения и выдачи удостоверений личностям» — инструкции, выпущенной оккупационными властями — в населенных пунктах должен был производиться учет местных жителей; «жиды» наряду с партизанами, пленными красноармейцами, уголовными элементами и членами партии должны были быть зарегистрированы по «особому списку», который не подлежал оповещению среди населения[29].
В «Объявлении населению», подписанном главнокомандующим германскими войсками, «жидам» предписывалось немедленно зарегистрироваться у старшины общины последнего местопребывания и строго воспрещалось переселяться в другое место; все «жиды» обоего пола от 16 до 65 лет поступали в распоряжение старшин общины, которые назначали их на работу[30].
Большинство из оставшихся в оккупации евреев в сельской местности были уничтожены как на местах, так и после транспортировки в районные центры. Акты районных отделений ЧГК и свидетельские показания говорят о широком участии в этих акциях коллаборационистов — старост, сельских полицаев, осуществлявших содействие не только в уничтожении, но и в поимке скрывавшихся в сельской местности евреев и передаче их в немецкие карательные органы. В некоторых еврейских колхозах Крыма реализация «окончательного решения» затянулась до июня 1942 г. По-видимому, это было вызвано хозяйственными интересами оккупантов: кроме евреев, некому было обработать и засеять землю.
В колхозах Фрайдорфского еврейского национального района евреи были уничтожены в ноябре 1941 г. Происходило это так: в деревню прибывал автомобиль с отрядом карателей, зачастую в сильном подпитии. Евреев всех возрастов собирали у административного здания деревни и сгоняли к глубоким колодцам на окраинах деревень, там же расстреливали, туда же сбрасывали трупы (детей часто бросали в колодец живыми). В деревне Перецфельд (ныне с. Зимино Раздольненского района) карательная немецкая группа в составе 9 человек согнала в помещение клуба всех евреев деревни — 92 человека. Их погнали на хутор Топчарлы в 3-х км от деревни, и здесь у безводного колодца расстреляли. Трупы были сброшены в колодец глубиной около 90 метров. Во время конвоирования на хутор колхозница Мария Бомбина родила ребенка. И мать, и младенец были расстреляны[31].
В Лариндорфском еврейском национальном районе сразу же после прихода оккупантов все евреи были взяты на учет, у них были отобраны продукты питания. В отдельных деревнях района евреев уничтожали до лета 1942 г. Так, в деревню Калининдорф (ныне с. Калинино Первомайского района), по показаниям свидетелей, в июне 1942 г. прибыла немецкая автомашина, из нее вышли офицеры, «у которых на груди были орлы и жестяные бляхи, на бляхе — череп». Всех евреев созвали в школу, от школы погнали к колодцу, где расстреляли[32].
Большая часть евреев Крыма была уничтожена путем расстрелов. Однако с января 1942 г. для этих целей оккупанты стали применять, помимо расстрелов, так называемые «душегубки» — автомобили с герметическим закрывавшимся кузовом, внутрь которого была выведена выхлопная труба от двигателя автомобиля. В кузов «душегубки» загоняли людей, и спустя некоторое время они погибали от удушья. Из показаний Олендорфа на Нюрнбергском процессе следует, что два-три газовых автомобиля прибыли в Крым из Главного управления имперской безопасности в сопровождении их конструктора Бекера. Последний привез распоряжение Гиммлера о том, чтобы впредь женщины и дети уничтожались путем удушения в этих автомобилях[33].
В конце января 1942 года, говорится в акте ЧГК Симферопольского района, в Первомайский сельсовет прибыл отряд гестапо и СД из Симферополя. С помощью старосты деревни и его сына собрали колхозников-евреев, остальным жителям деревни под страхом смерти запретили выходить из своих домов. На домах евреев еще перед акцией были нарисованы черные кресты с надписями «юда». Вместе с отрядом карателей прибыла специальная машина с большим черным закрытым кузовом и черной дверцей сзади, закрывавшейся герметически. В эту машину через дверцу вталкивали собранных евреев, дверца наглухо закрывалась. «При каждом рейсе автомашина, отъехав полкилометра от населенного пункта, останавливалась на 20—30 минут, мотор продолжал работать, затем автомашина отъезжала к полузаброшенному полевому колодцу ..., куда сбрасывались трупами лица, загруженные в автомобиль»[34]. Опрошенный военным следователем очевидец из этого села рассказывал, что, загнав в кузов евреев, «машину закрыли, отогнали от конторы метров 25, машина остановилась. Шофер-немец включил мотор, и, став с подветренной стороны, стал прислушиваться к газовой трубе, проведенной от мотора в кузов, приложил ухо к трубе. Затем зашел с другой стороны, послушал. Машина простояла минут 15, мотор работал, и после этого они поехали по дороге на пос. Калинин»[35]. Другой случай применения «душегубок» в практике уничтожения зафиксирован в протоколах опросов свидетелей расправы с крымчаками г. Карасубазар (ныне г. Белогорск), происшедшей в середине января 1942 г. «К этой машине подводили небольшими группами крымчаков и сажали в нее через раскрытые сзади двери по спущенной лестнице. После погрузки двери закрывались, и машина уезжала... При движении выделялся газ вовнутрь, где помещались арестованные, отчего они умирали»[36].
Кроме того, у палачей существовал еще один весьма специфический способ умерщвления, применявшийся ими при расправе с детьми. Смазывание губ детям сильнодействующим ядом упоминают документы Керченской и Фрайдорфской ЧГК, воспоминания очевидцев.
Волна уничтожений ноября-декабря 1941 г. в городах Крыма не коснулась тех детей, у кого лишь один из родителей был евреем. По воспоминаниям очевидцев, в июле 1942 г. оккупанты в Симферополе и других городах принялись за детей от смешанных браков. На таких детей карателям, как правило, указывали местные пособники гитлеровцев из числа русских или крымско-татарских полицейских, хорошо знавшие своих соседей. Зачастую при этом погибали их родители-неевреи (мать или отец), до последнего момента стремившиеся оставаться со своими детьми и пытавшиеся их защитить[37].
Помимо уничтожения евреев из числа мирных граждан, в Крыму, как и на других оккупированных территориях, немедленному истреблению подлежали красноармейцы-евреи, попавшие в немецкий плен. За декабрь 1941 — август 1942 гг. 11-я армия передала в ведение полиции безопасности 3311 военнопленных[38]. Можно предположить, что большинство из них были евреями и были казнены. Многие из воспоминаний бывших участников боев за Крым, обороны Севастополя, подпольщиков содержат эпизоды о немедленных расправах с командным составом, комиссарами и евреями непосредственно после падения Севастополя или в пересыльных лагерях для военнопленных (в Бахчисарае, Симферополе). «В этих лагерях, кого опознавали как коммунистов, комиссаров или евреев, тут же и расстреливали», — сообщает севастопольская подпольщица[39]. «...Нашлись среди нас и предатели. Они доносили полицаям, что в лагере скрываются евреи и комиссары. Полицаи приходили, раздевали догола — искали евреев...», — вспоминал бывший военнопленный[40]. «Здесь (в Бахчисарае — М.Т.) начали отбирать комиссаров и евреев. Мы старались их скрыть, но это не всегда удавалось. ... Из Бахчисарая нас погнали в Симферополь... Снова перебрали всех нас, отделили командиров, комиссаров и евреев и куда-то увели от нас», — рассказывал бывший артиллерист[41]. Чтобы выявить всех евреев, захватчики пытались привлечь к этому самих пленных: «Пленных красноармейцев-евреев забирали и расстреливали, также немцы предлагали: кто укажет пленного еврея, тот будет получать сверх пайка еще 200 г. хлеба», — вспоминал переживший плен очевидец[42]. Попавшая в плен под Севастополем русская женщина-врач была заподозрена в еврейском происхождении. Позднее она так описывала селекцию: «Вид у меня был страшный — худое почерневшее лицо с ввалившимися глазами... Недаром, по приходу в Бахчисарай, где происходил отбор евреев, меня тотчас же забрали в гестапо и учинили допрос. Задавали много вопросов, заставляли произносить слова с буквой «р», запутывали ответами. И, наконец, потребовали рассказать свою биографию. Я поняла, что меня считают еврейкой. Надо было доказать противное. ... Вскоре из лагеря привели человек до двадцати мужчин, уроженцев моей обрасти.... Но вот один из моих земляков спросил: «Как ее фамилия?» Я ответила. Тогда он заявил: «Со мной в классе учился Харламов. Он был русский». Видимо, это показание и окончание моей фамилии на «ова» оказались достаточными, чтобы отменить смертный приговор. Меня отвели в лагерь»[43].