Страница 12 из 14
Когда мы возвращались, уже в купе, Агнесс пожаловалась, что ее знобит. Измерили температуру — тридцать семь и две. Но горло спокойное, из носа тоже ничего не льется. В легких — ну разве что если сильно фантазировать, то можно услышать чуть жестковатое дыхание. Со стороны кишечника тоже вроде без сюрпризов. Поначалу я списал всё на усталость. Она дремала, прижавшись ко мне, и мне не хотелось тревожить её.
В Мангейме, где у нас была предусмотрена пересадка, Агнесс продолжила спать. Для беременных — вполне обычное состояние. Так что три часа до базельского поезда мы просто посидели в зале ожидания для пассажиров первого класса. Есть жена не захотела. Равно как и отвечать на мои расспросы. Уже перед посадкой на поезд до Базеля призналась, что последние три дня ощущает лёгкую тяжесть внизу живота. Но настоящая тревога накатила, когда она сказала, что давно не замечает шевелений плода.
Всю жизнь я был далек от акушерства. И даже те нововведения, которые я выудил из своей памяти во время беременности Лизы, ничуть меня не приблизили к этой части медицины. Я толком даже сердцебиение плода слушать не научился. Но навык какой-то приобрел. В купе я настоял на повторном осмотре. Слушал, прижимал стетоскоп, пробовал пальпацию — ничего. Ни звука, ни намёка на жизнь. Спросил про молочные железы — мягкие. Агнесс призналась, что на отсутствие шевелений сначала внимания не обращала — пока все телодвижения там ощущались большей частью как бурление кишечника.
Тут-то меня и проняло. Так, только не паниковать. Я могу ошибаться. Скоро мы приедем в Базель, и я вызову акушеров из университета, они специалисты, посмотрят, и скажут, что я обычный паникер, сверхбдительный папаша, всё хорошо и повода для тревоги нет, сам себя накрутил, бывает. Глядя на меня, и Агнесс тоже начала проявлять беспокойство.
В гостинице я телефонировал нужным людям прямо со стойки портье, не поднимаясь в номер. И снова ожидание, правда, уже не часовое. Только успели переодеться с дороги, прибыл доктор Гартнер с кафедры акушерства, за ним — его коллега доктор Фюрманн. Эскулапы долго осматривали Агнесс, потом тихо совещались. Когда Гартнер позвал меня, то сразу стало понятно, что хороших новостей для нас нет. Всё и так было на его лице.
— Мы считаем, что у фрау Агнесс замершая беременность. Настаиваем на срочной госпитализации. Я сейчас распоряжусь, чтобы подготовили палату. Медлить нельзя.