Страница 4 из 342
— Пап, — сказал Александр.
Он не спрашивал, не жаловался, просто сказал. Григорий обернулся. Мальчик смотрел в окно. Глаз не видно, только отражение: серое стекло, в нём — бледное лицо, и пальцы, касающиеся холодной поверхности. Легко, будто слушает вибрацию.
— Здесь всё в воде, — сказал он. — Даже если кажется, что сухо.
Лидия чуть побледнела. И всё-таки — улыбнулась. Устало. Так улыбаются тем, кого боятся. Или — тем, кого любят так сильно, что страшно. И часто это одно и то же.
— Спасибо, сын, — сказала она. — Очень воодушевляет.
Григорий усмехнулся — едва, но это прозвучало, как голос среди тростников: хрипло, с надрывом, но — живо.
— Становится всё поэтичней, — буркнул он, отворяя дверь. — Осталось только, чтобы хлеб сам себя резал.
Дверь заскрипела. Воздух снаружи был другой. Тот же — и другой. Здесь пахло деревней, но не той, где доят коров. А той, где что-то ждут. Запах дыма — без огня. Запах гари — без пожара. Земля под ногами была мягкая. Не грязь. Влажная тряпка, под которой кто-то дышит.
Двое на крыльце не сдвинулись. Только один медленно, почти церемонно, кивнул. Не как приветствие. Как допуск. Как признание: да, прошли. Да, добрались. Теперь — слушайте.
Лидия вышла последней. Захлопнула за собой дверь. Её пальцы дрожали, но ровно настолько, чтобы она могла себя контролировать. В ней не было страха — был скепсис, прикрытый усталостью.
Александр стоял в полный рост, не держась за мать, не ища руки отца. Он смотрел на крыльцо. Нет — под крыльцо. И снова прикоснулся к стеклу — уже снаружи, ладошкой к дереву. Как будто хотел сказать: «я тебя вижу. Я тебя слышу. Я просто пока молчу».
Григорий подошёл к мужчине слева. Медленно. Наклонил голову.
— От Союза. По делу. Где разместиться?
Мужчина посмотрел на него. Потом — на мальчика. Потом — снова на него.
— Тут, — сказал он. — Как договаривались.
Он не уточнил, с кем договаривались. И не сказал, что за дело. Он знал. Григорий понял это по глазам. Не по словам.
Позади них, под машиной, щёлкнул металл — как будто кто-то вздохнул под днищем.
Григорий не обернулся. Просто сказал:
— Началось.
И шагнул на крыльцо.