Страница 259 из 342
На ладонях осталась влага. И всё тело, кажется, начало забывать, откуда она. Пар ли? Озеро ли? Или... изнутри?
Он поднял взгляд. Вода всё так же молчала. Но теперь молчание тоже было речью. Теперь любое безмолвие — угроза. Потому что если можно слышать, значит, можно и ждать, чтобы повторили.
Георгий понял — больше нельзя быть просто немым. Нельзя скрыться в молчании, как раньше. Даже тишина теперь могла стать эхом.
И в этой тишине, в этом ледяном покое, где даже озеро, казалось, задерживало дыхание, он подумал — впервые подумал не о себе, не о сыне, а о ней. О той, чьё имя ещё не было произнесено.
Лидия.
Слово прошло по телу, как холодный ток. Не как звук. Как знание.
Если оно скажет её имя...
Он не договорил. Даже мысленно. Потому что договорить — значит допустить.
Он сидел, медленно выпрямляя спину, чувствуя, как капля с подбородка падает в лодку — с глухим, будто очень близким звуком. Как будто не дерево, а грудь.
И внутри него, без звука, без движения губ, прозвучало:
— Если скажет Лидия…
Больше он не думал. Не сейчас.
Он только запомнил: вода — знает имя. А имя — это ключ.
И если ключ повернётся в замке, который он звал домом, — тогда будет уже не кто он, а чей он.
Пока ещё он был сам. Пока.