Страница 252 из 342
Снег под приёмником темнел. Не кровью, не грязью — водой. Капли вытекали из корпуса, неестественно ровно, с паузами, как будто что-то внутри дышало или… вспоминало. Не было хода ни дождю, ни сырости — но радио плакало. Или — передавало. С каждой каплей — как со словом: вырвано, отдано, но осталось.
Внутри клуба было тихо. Даже те, кто бежал, теперь стояли у стен — молчаливые, сгорбленные, будто дети, которые услышали не ругань, а приговор. Илья стоял у окна, смотрел не на отца, не на снег, а сквозь. Как будто искал в темноте того, кто говорил. Или того, кто повторял.
А внизу, на улице, кто-то сказал:
— …ты же хотел быть тихим…
Тот же голос. Не радио. Не человек. Или человек. Но как если бы память воспроизвела — не понимая.
Георгий не обернулся. Только подбородок дёрнулся, как у человека, который уже не верит, что есть смысл что-то объяснять.
Потому что если он научился слушать — значит, научится и говорить. И неважно, в каком теле. Важно — в чьём голосе.
— Он научился слушать, — сказал Илья, совсем негромко. Но так, как говорят не дети. Так, как говорят… те, кто слышит слишком ясно.
Платок на зеркале — не держится. Радио — не молчит. Мальчик — не спит.
И язык — уже не только у людей.