Страница 234 из 342
Александр жевал медленно. Очень. Как будто проверял — не вкус даже, а звучание еды во рту. Он чувствовал, что Илья сидит рядом. Не просто рядом — вровень. Не впереди, не сзади, не поодаль. А именно — вровень. Точно повторяя его движения. Даже вдохи. Даже то, как он дотрагивался до краёв миски, как отставлял локти. В этом было что-то — не страшное, нет. Но неестественное. Как если бы зеркало вышло из стекла — и стало человеком.
Георгий смотрел в окно. Или делал вид. Его лицо застыло в выражении, которое знали все охотники: нейтральность до последнего, пока не зазвенит. Но у него под щекой прыгала жила, и Лидия это видела. Илья, возможно, тоже. Александр — точно.
Лидия произнесла, не отвлекаясь от своего движения, так, будто говорила что-то давно выученное, будничное, почти материнское — но чуть-чуть не к месту:
— Илья, ешь. Не бойся горячего.
Илья кивнул. Не сразу. Как будто ждал сигнала. Или разрешения.
Он взял ложку. Из той же стопки, что Александр. И начал есть. Ровно так же. Жуя в такт, чуть отстав, будто бы подстраивался под ритм, как человек, который учится не на слух, а на движение плеч рядом.
Муха жужжала снова. Георгий качнулся вперёд, как будто хотел прихлопнуть — но не стал. Удержался. И вдруг коротко — слишком коротко — посмотрел на Илью. На его плечи. На то, что их двое.
Потом снова в окно.
Александр подумал: «Если он с нами, то почему не как мы?..».
Запах в избе был неочевидный, но живой — как если бы кто-то недавно выжал мокрую тряпку и спрятал за печку, не совсем забыв, а будто нарочно оставив: пусть дышит, пусть напоминает. Он не бил в нос, не шёл ни с пола, ни с углей — но, как только движение замирало, он входил в ноздри сам. Мягкий, тёплый, с подвалом, с чем-то мшистым, затонувшим.
Александр чувствовал это телом — не головой. Сначала в пальцах. Как будто между ногтями и подушечками что-то собиралось, как ток. Он пошевелил правой рукой — медленно, будто пробуя: работает ли она. Сжал кулак. Разжал. Повторил левой. И в тот же миг — угол зрения поймал, не зрение даже, а что-то рядом с ним — как когда ты знаешь, что кто-то идёт следом, потому что земля дрожит в том же ритме. Илья.
Он тоже сжал руку. Не нервно. Не испуганно. Вровень. Будто кто-то дал им общий счётчик, один метроном на двоих. Александр вздрогнул — не телом, а внутри кожи, как от слишком близкого дыхания во сне. Он резко повернул голову вбок — и Илья повернул вслед. В ту же сторону. С той же скоростью. Точно.
На секунду стало ощущение, что не они в комнате, а комната в них. Что всё вокруг — стены, чашки, окно с тонким льдом по краям — только проекция того, что между. Что дом двигается, копируя, как зеркало, которое вдруг решило не ждать взгляда — а само смотреть. И оттого не было ни тепла, ни холода — воздух завис, как сырой марлевый занавес между мирами, и даже муха вдруг затаилась где-то в верхнем углу, будто поняла, что её звук стал лишним.
Александр смотрел на Илью. Илья — не смотрел. Он просто был. Там, где надо. Как будто именно там его и ждали. Он не пугал. Он не улыбался. Он даже не казался непонятным — просто не было ощущения, что он другой. Но и не было, что он брат.
— Зачем ты так?.. — выдохнул Александр. Почти беззвучно.
Не вопрос, а просьба.
Ответа не последовало. Только почти невидимое кивание — не головой, нет, даже не телом. Как будто весь Илья чуть наклонился к его тону. Не к смыслу. Не к звуку. А к самой попытке спросить.
Муха жужжала всё тем же кругом — небыстрым, ленивым, но навязчивым, будто проверяла, у кого первым лопнет терпение. Лидия не глядела ни на одного из мальчиков, только поправляла ложку в руке Ильи, не торопясь и без нажима, как будто это был совсем обычный ребёнок, который не знал, как правильно держать вилку. Как будто в этом доме не происходило ничего лишнего. Как будто никто не чувствовал тяжёлую вязь воздуха, похожую на ткань, пропитанную тревогой и потом.
Георгий стоял у печки, спиной к ним, руки в карманах, но пальцы внутри дрожали. Не от страха, а от раздражения, что не имело формы, не имело имени, но точно знало, куда тянуть свои щупальца. Он не поворачивался, но чувствовал — взгляд. Прямой, тянущий, как груз. Не взгляд Александра — тот смотрел в сторону, будто искал, где спрятаться от собственного тела. Это был Илья. Безмолвный, точный, будто созданный из той части реальности, которая осталась по ту сторону зеркала. Он не отводил взгляда, даже когда Георгий сжал зубы до скрежета.
— Повернись, — пробормотал он себе под нос. — Просто отвернись, чёрт тебя…
Но Илья не двигался.
А потом Александр встал, подошёл к зеркалу, едва коснулся его пальцами — и в отражении остался один. Один ребёнок. Его. Только его. Хотя за его спиной стояли двое.
Георгий понял это не сразу. У него затекли ноги. Шея хрустнула. Он повернулся — медленно, как если бы его тело не хотело подчиняться решению, которого он ещё не принял. Он посмотрел в зеркало — и не увидел Илью.
Рядом с Александром стоял воздух. Отражение пола. Стены. Но не Илья.
— Лид, — начал он, но не договорил. В горле что-то встало — не крик, не вопрос, а глухое, животное «не надо». Он хотел сказать: убери его от него, но язык не повернулся. Не потому что испугался — а потому что что-то в этом требовании было уже неправильным. Запоздалым.
Он увидел, как Илья медленно поворачивает голову. Не к зеркалу. К нему.
Взгляд — не враждебный. Не детский. Просто не моргающий. Такой, каким смотрят, когда уже знают ответ, и ждут, проверишь ли ты себя сам.
— Теперь всё — на двоих, да?.. — сказал Георгий.
Голос у него был ровный, без истерики, даже без иронии. Но руки он снова спрятал в карманы — иначе бы они выдали его.
Ложка стукнула о дно тарелки — негромко, но так, что всё застыло. Даже муха, казалось, замерла в полёте, зависла между стеной и воздухом, словно её тоже сбила с толку эта точность — неестественная, зеркальная.
Илья взял её не просто точно — а одновременно. Как будто заученное. Как будто раньше. И Лидия вдруг вспомнила — не своим, а чужим воспоминанием, прилипшим из тех лет, когда ещё не было ни этой избы, ни этих стен, ни Александра, ни Ильи… Был только голос сестры — «Смотри, она тоже идёт», — и тонкая восковая кукла с вытертым лицом, которую водили по полу за руку. Только тогда она не смотрела. Она не отвечала взглядом. А этот мальчик — отвечал.
Он не говорил. Не ел по-настоящему. Но смотрел, двигался, выбирал ту же сторону, что и брат. Не со зла. Не ради игры. Просто — будто так надо. Как если бы это всегда было именно так. И только Лидия знала — не было. Ещё три дня назад он не существовал. Не звал. Не стоял за дверью. Не делил с её сыном ничего, кроме, возможно, какой-то общей тишины, просочившейся сквозь щели в пространстве.
Георгий молчал, сидел напряжённо, как натянутая струна. Александр притих, вглядываясь в ложку, будто в ней можно было разглядеть, кто из них — отражение, а кто — тот, кто держит настоящую.
Лидия наклонилась чуть ближе, посмотрела на двух мальчиков. Один дышал неглубоко, щёки налились цветом. Второй — всё так же неподвижен, но в зрачках отражался свет от лампы, и это было… достаточно. Пока.