Страница 2 из 342
— Не проезжайте сразу, — сказал он. — Поговорить бы...
Голос его не был угрожающим. Он был будничным. Но именно в этом и было страшно. Как будто он предлагал не просто остановиться — а принять участие. Не узнать, не разобраться, не помочь, а… войти. В то, что началось без них.
Григорий кивнул. Медленно. Не от согласия, а чтобы выиграть паузу. Он не любил незнакомцев. Особенно тех, кто не боится одиночества на мосту, ведущем в затопленную деревню. Особенно тех, кто пахнет водой, но стоит на сухом.
— У нас распоряжение, — сказал он. — Дело. Дети.
— Конечно, — кивнул мужчина. — Потому и говорю: аккуратнее вам.
Лидия смотрела в зеркало заднего вида. За машиной дорога тонула в паре. Впереди — деревянный мост и деревня, в которой ни одного окна не светилось. Ни дымка, ни кошки, ни даже следов трактора. Только они и этот человек, возникший как тень, как задержанный выдох.
— По мосту лучше не часто ездить, — добавил он после паузы. — Хрупкий он. Особенно… если кто-то уже перешёл раньше.
Его голос был как ржавый ключ в сыром замке. Скрипел, но открывал. Не дверь — понимание. Что они тут не первые. И, может быть, даже не самые важные.
Григорий медленно поднял стекло. Мужчина не шевельнулся. Он стоял и улыбался. Смотрел не на него, не на Лидию. Смотрел на Александра. Тот улыбку не возвращал. Только прошептал, едва слышно:
— Она через него говорит.
Лидия вздрогнула. Григорий включил передачу.
Он стоял и улыбался — слишком долго, чтобы это не стало страшным. Не ухмылка, не нервный оскал, не растерянная улыбка деревенского мужика, который рад увидеть “гостей с города”. Это была заранее заготовленная улыбка. Как будто он её репетировал. Как будто заранее знал, где они остановятся. И сколько будет шагов до их лобового стекла.
— Если вы из Союза… тут такое… — сказал он, делая чуть-чуть шаг вперёд. Туфли его — нет, не туфли, болотники — шлёпнули по доске, как лягушка по мокрому камню.
Григорий не ответил сразу. Он не моргнул. Он только слегка дёрнул щекой. Мышца над скулой дёрнулась сама по себе, как нерв, как рефлекс. Он чувствовал, как у него в правой ладони собирается напряжение — будто всё тело собралось в кулак, и этот кулак держит руль.
Он медленно, очень медленно, включил зажигание. Машина тихо вздохнула. Мужчина не вздрогнул. Он продолжал стоять в своей лужице, которой не было, и смотреть — нет, не на Григория, а сквозь него.
— Мы в курсе, — сказал Григорий, низко, хрипловато, как говорят те, кто уже всё понял, но не готов это признать вслух.
Мужчина кивнул, как будто ничего другого и не ожидал. Как будто этот ответ был правильным. Неудачным — но правильным. Он чуть склонил голову набок, как птица, изучающая что-то странное.
— Конечно. Тогда... аккуратней.
Его слова не были угрозой. Они были — комментарием, как будто он смотрел спектакль и позволил себе реплику. Его улыбка не исчезала, но под ней чувствовалось что-то неулыбчивое, чужое. Не злое — нет. Безэмоциональное. Как лёд.
Лидия отложила папку и потянулась к сумке — не нервно, не резко, а как будто по привычке. Достала ручку. Блокнот. Начала писать что-то — не читая, не думая, просто чтобы занять руки. Чтобы выглядеть занятой. Чтобы не быть частью этой сцены.
Она скользнула взглядом по мужчине — и замерла. Его одежда была чистая. Не стерильная — именно чистая, как у человека, который переоделся. Но всё вокруг него было мокрое: доски под ногами темнели от влаги, как после дождя. Только дождя не было. И он не капал. Только щелкал — капля по дереву, будто в колодце.
И она поняла — это не он промок от моста. Это мост промок от него.
Сзади зашевелился Александр. Прижался к сиденью, словно хотел стать частью обивки. Он широко раскрыл глаза — не от ужаса, а от какого-то своего детского знания, которое взрослые не признают. Он прошептал, но это прозвучало громко, яснее любого крика:
— Мост треснет, если он будет долго рядом.
Лидия вдохнула слишком резко, как будто хотела что-то сказать, но не могла. Она смотрела на сына, потом на мужчину. И вдруг заметила: он больше не смотрит на Григория. Он смотрит на Александра. Тихо. С интересом. Без страха.
Александр отводил взгляд. Но не прятался. Он не боялся — он ждал. И это было хуже всего.
— Вы давно здесь? — вдруг спросила Лидия, голосом, который звучал холодно, ровно, почти по-учительски.
Мужчина не ответил. Только снова кивнул. Не в ответ — в своё собственное время.
— Здесь всегда вода, — сказал он. — Даже если не видно.
Григорий положил руку на рычаг. Пальцы дрожали — слегка, но он чувствовал каждое подёргивание, как ток. Он хотел выйти. Он хотел схватить этого человека за воротник и вытрясти из него всё: кто он, откуда, что знает. Но он не мог выйти. Не из страха. Из интуиции. Та редкая вещь, которую он не любил называть.
«Он тянет время, — подумал Григорий. — Но зачем — не говорит. Либо сам боится, либо работает на кого-то. Или не работает вообще. Просто стоит. Просто жрёт наше время. И, может быть, не только его».
В машине становилось душно. Лидия провела рукой по лбу — он был влажным. Хотя стекло не запотело. Ветер снаружи был холодный. Но внутри было сыро.
— Мы поедем, — тихо сказал Григорий. Не как приказ. Как утверждение.
— Конечно, — сказал мужчина. — Конечно, поезжайте.
Он даже отошёл. Но не полностью. Не быстро. Не с уважением. Просто сместился, как камыш под ветром.
Григорий не нажимал на газ. Он дал машине время подумать. А потом медленно тронулся. Сзади — молчание. Справа — Лидия с синим лицом и ручкой в руках. Слева — стекло, в котором отражались глаза. Не свои. А его.
Александр тихо повторил:
— Она... в нём. Пока он мокрый.
Машина стояла — казалось, уже вечность, хотя мотор работал, и Григорий держал ногу на педали газа так, как будто это не просто педаль, а спусковой крючок. Пальцы на руле побелели от напряжения, но сам он оставался неподвижным — будто считал до трёх, до пяти, до того самого момента, когда сердце вновь забьётся в привычном ритме.
Но не билось.
Мужчина не отходил. Он стоял на доске моста, не мигая, не меняя выражения лица. Улыбка его оставалась прежней, вежливой, как на старых довоенных фотографиях, где люди улыбаются не от радости, а потому что так надо. Он смотрел внутрь машины, через лобовое, точно в центр — туда, где сидел мальчик. Смотрел долго, с терпением, которое пугает больше, чем крик. Он ждал, будто проверял: насколько они решительны. Кто они на самом деле. И для чего пришли.
Григорий не собирался отводить взгляд, но почувствовал, как мышцы челюсти сжались до хруста. Левый висок пульсировал. Внутри него раздался голос — его собственный, но глубже, как будто из шахты: «Не выходи. Не отвечай. Просто проедь».
Он не послушался сразу. Он подумал. Что, если это проверка? Что, если за этим стоит что-то живое, человеческое — страх, предупреждение, необходимость? Но что, если нет?
— Мост хрупкий, — сказал мужчина. — Особенно если кто-то уже перешёл раньше.