Обмани меня

Порезы на моей коже были ничем по сравнению с глубокими порезами, которые он нанес Марко. Синяки, покрывающие мою кожу, почти несравнимы с теми, что покрывают избитое тело Марко.

Однако Нолан заходит всего на час или два в день. В остальное время я остаюсь наедине с Марко. Единственная хорошая вещь во всем этом испытании — это то, что цепи, приковывающие меня к стене, достаточно длинные, чтобы я могла быть к нему поближе. Я не уверена, что продвинулась бы так далеко во всем этом, если бы они были короче.

Мой дядя оставил нам кое-что, что нам понадобится, чтобы залатать наши раны — ничего такого, что можно было бы использовать против него, конечно, — и в основном сказал, что от меня зависит сохранить нам обоим жизнь. Поэтому обычно, как только он выходит из комнаты, я обрабатываю травмы Марко, пока он жалуется на то, что мне следует больше сосредоточиться на себе.

Упрямый мудак, каким бы он ни был, думает, что я должна уделять больше внимания своим порезам и ушибам, чем его ранам, более опасным для жизни.

Я медсестра скорой помощи, а не чертов хирург-травматолог, но я делаю все, что в моих силах, из того, что у меня есть. Что, по общему признанию, не так уж много.

С каждым днем Марко слабеет все больше, и я не уверена, сколько еще его тело сможет продержаться. Я не уверена, сколько еще он сможет терпеть, прежде чем его тело окончательно откажется от него.

— Ты в порядке, маленький воин? — он шепчет, его голос резко контрастирует с тишиной, царившей в камере, пока он спал. Его глаза запали, а кожа имеет болезненный оттенок серого. Грязь частично покрывает его лицо. Я ничего так не хочу, как вернуть нас в его квартиру и заботиться о нем, пока ему не станет лучше, после поездки в больницу, конечно.

— Правда? — Отвечаю я.

Как, черт возьми, он может сосредоточиться на мне прямо сейчас?

— Я в порядке. Ты в порядке? — ворчит он, пытаясь сесть, и я придвигаюсь ближе, чтобы помочь ему.

— Я в порядке, — тихо говорю я, когда его глаза встречаются с моими. Боль и мучение, сияющие за ними, разбивают мое чертово сердце.

— Мне чертовски жаль, детка, — бормочет он и отводит взгляд, но я протягиваю руку и возвращаю его лицо к себе.

— Ты ни в чем не виноват, — говорю я жестким и безжалостным тоном.

— Я должен был лучше защищать тебя. Я знал, что мы были мишенью, и мы все равно вышли из квартиры без целой команды охранников, окружавших нас. Я не думал, что дойдет до этого, поскольку в последнее время мы ничего не слышали, и, честно говоря, я не думаю, что когда-нибудь прощу себя. Но ты выберешься отсюда, Слоан, даже если мне придется умереть, чтобы это произошло. Я вытащу тебя отсюда.

— Нет, — прохрипела я. — Ты, блядь, не умрешь у меня на глазах.

— Если мне придется умереть, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, то это именно то, что я сделаю, детка, — шепчет он и проводит большим пальцем по моей щеке. — Я люблю тебя, Слоан. Так чертовски сильно.

Я открываю рот, собираясь ответить ему взаимностью, когда дверь комнаты открывается и входит Нолан с садистским выражением в глазах. Наш разговор закончен, мы оба поворачиваемся к нему.

— Ах, мои маленькие пленники, так уютно выглядят, — бормочет он. — Очень жаль, что с меня хватит этих маленьких игр, в которые мы играли.

Он подходит к нам, не сводя глаз с Марко, и я рассматриваю его. Я не уверена, как я не узнала его с первого взгляда, потому что чем ближе я смотрю, тем больше вижу в нем своего отца. У них одинаковые нос и глаза, и их долбанутые сумасшедшие личности тоже под стать.

Он достает нож из кармана джинсов и проводит им по ладони, глядя на предмет с благоговением в глазах, что еще больше подтверждает его безумие, и присаживается на корточки перед нами. Он подносит лезвие к щеке Марко и гладит его плоским краем по коже.

— Ты исчерпал запас гостеприимства, Романо, — бормочет он со скукой в голосе. — Я думаю, пришло время сделать все более захватывающим. И как это будет волнующе — смотреть, как моя драгоценная племянница плачет, пока ты истекаешь кровью, пока не умрешь.

With love, Mafia World

Глава 44

Сальваторе

Настоящее

В вашей жизни бывают моменты, которые определяют, кто вы есть. Некоторые из них вы не заметите, в то время как на ожидание других уйдут месяцы.

Первый момент, изменивший мою жизнь, был, когда я впервые увидел Марию. Моя жена изменила мою жизнь. Она была солнцем, луной, звездами и всем, что было между ними. Мария всегда будет любовью всей моей жизни, и боль, которую я испытал, когда она умерла, почти уничтожила меня, но у меня не было выбора, кроме как продолжать.

Мне нужно было подумать о наших детях.

Когда мы узнали, что ждем Луку, моя жизнь снова изменилась, и это был еще один решающий момент, заставивший меня стать лучше.

Быть лучше.

Быть мужчиной, которым мой сын мог бы гордиться.

Затем появился Марко, который был абсолютным двойником меня. Чем больше он взрослел, тем больше я видел в нем себя. Начиная с его внешности и заканчивая характером, этот мальчик был похож на меня во всем.

А потом я потерял жену, но обрел другую любовь.

Энцо.

Этот дерьмовый маленький засранец сводил меня с ума, но я все равно любил его. Ему потребовалось двадцать два года, чтобы успокоиться.

И это произошло из-за одного из его определяющих моментов.

Робин.

Я до смерти люблю своих сыновей и никогда не стал бы слишком вмешиваться в их дела, но это не значит, что я не подталкивал их раз или два из-за кулис.

Возьмем, к примеру, Луку. Он был слишком сосредоточен на семейном бизнесе и полностью упускал то, что могла предложить жизнь. Поэтому, когда Бьянки сделал предложение, я ухватился за него.

Моя семья десятилетиями не вступала в брак по договоренности, но сейчас все было по-другому. Моя семья — и Бьянки, когда он был жив, — не знали о том, что моя жена и мать Иззи на самом деле были друзьями, и я годами наблюдал за Иззи на расстоянии. Я знал, что ее отец выдаст ее замуж за кого угодно, лишь бы получить выгоду от союза, и я всегда планировал вмешаться, пока не стало слишком поздно, но, думаю, мне просто повезло, когда он обратился ко мне со сделкой, прежде чем обратиться к кому-либо еще.

В ту же секунду, как я увидел их вместе, я понял, что между ними что-то есть, так что представьте мой восторг, когда однажды утром мой сын пришел ко мне, не понимая своих чувств.

А потом появился Энцо. Хотя я не имел абсолютно никакого отношения к тому факту, что однажды ночью он увидел Робин и решил начать преследовать бедную девушку — или заботиться о ее безопасности, как ему нравится называть это, — было несколько вещей, которые я мог сделать, а мог и не сделать, чтобы помочь ему.

Например, когда он угрожал паре, которая жила в квартире напротив книжного магазина Робин, и они продали ему квартиру. Чего он не знает, так это того, что я фактически купил все здание, переселил всех его жильцов и поселил на их месте целый штат сотрудников службы безопасности, которые выдавали себя за людей, проживших там много лет, и все это для того, чтобы убедиться, что они двое в безопасности.

И, наконец, есть Марко. Я хотел бы сделать для него больше, я действительно хочу. Когда он впервые начал встречаться со Слоан, я, честно говоря, думал, что это будет своего рода интрижка. Но потом я начал замечать изменения в нем. Я начал видеть, что он более открыт, более доступен, проявляет больше эмоций, чем я когда-либо видел от него раньше.

Тогда я был слишком поздно, чтобы помочь ему. Я не знал, что что-то произошло, до тех пор, пока Марко не стал таким, как прежде, только в десять раз хуже, а Слоан, казалось, исчезла с лица Земли. Я навел о ней справки и узнал, что она остановилась у своей тети в Аризоне. Потому что, хотя у нее больше не было отношений с моим сыном, я знал, что он был влюблен в нее, и я хотел убедиться, что она в безопасности.