Страница 88 из 99
— Он причинил боль члену нашей семьи, или двум членам, если быть более конкретным. Мы не собирались просто сидеть дома, пока ты развлекаешься, братишка, — говорит Марко с редкой ухмылкой, и я киваю им обоим, прежде чем повернуться к папе.
— Эта маленькая сучка причинила вред моей дочери и могла причинить вред моему внуку. Я здесь только для того, чтобы посмотреть, как этот сукин сын обоссытся, пока ты занимаешься тем, что у тебя получается лучше всего, — говорит он, пожимая плечами, и я наблюдаю, как все они занимают места в углу комнаты.
Верно. Полагаю, у меня есть аудитория для сегодняшней постановки.
Я заставляю себя снова обратить внимание на связанного ублюдка передо мной и пытаюсь представить, каково было Робин расти с ним, быть с ним единственной семьей после смерти родителей, когда он — парень по крайней мере вдвое крупнее ее — был деспотичен и оскорблял ее. Образы настолько отчетливы в моем сознании, что разжигают огонь внутри меня, и я жестом приказываю Луке и Марко развязать его.
Лука делает это без вопросов, нетерпеливо вскакивая, в то время как Марко фыркает, но все равно делает это. Я понятия не имею, как он может так далеко зайти в нашей жизни, не наслаждаясь небольшой пыткой, но неважно. Я здесь не для того, чтобы подвергать моего брата психоанализу. Я здесь для того, чтобы пытать своего шурина.
— Поднимите его, — приказываю я, и они оба немедленно подчиняются.
Они поднимают его на ноги, и он раскачивается между их хватками, пока я направляюсь к рабочему столу и проверяю набор инструментов. Как бы сильно этот засранец ни заслуживал боли за все, что он когда-либо сделал с моей девушкой, я не хочу, чтобы это длилось слишком долго. Я просто хочу вернуться домой к своей жене.
Я беру паяльную лампу и возвращаюсь к нему. Я немного провозился с настройками, прежде чем включить его, наслаждаясь видом его расширяющихся глаз и дрожащего тела, в то время как мои братья продолжают удерживать его на месте.
— Я действительно хочу вернуться домой к своей жене, так что я сделаю это быстро, — говорю я, прежде чем подношу его к его торсу. Я прижимаю его к левому боку, стараясь держать подальше от Луки, так как не хочу случайно испортить своего брата.
Иззи действительно пристрелила бы меня к чертовой матери.
Его крики эхом разносятся по комнате, когда запах горелой плоти наполняет воздух и... это?
Да, он обоссался.
Честно говоря, почему эти парни описываются при первых признаках пыток.
— Эта сучка, блядь, того не стоит, — выплевывает он, и мои братья оба выкручивают ему руки, как кренделя. Если они окажут еще большее давление, то сломают ему обе руки. Я бы не возражал против этого сам по себе, но это мое шоу.
— Не стоит того? Эта сука — моя гребаная жена, — рычу я и наношу три удара по его ребрам, прямо в то место, которое болело у Робин последние одиннадцать дней.
— Больно, да? Моя жена тоже боролась, потому что именно так она себя чувствовала с тех пор, как ты ушиб ей ребра. — Я снова бью его в то же место, просто для прикола, и одариваю своей фирменной маниакальной ухмылкой.
— У нее также сотрясение мозга, у моего ангела несколько дней болела голова после того, как ты ударил ее, — рычу я и хватаю кирпич со стола. Обычно я гораздо изобретательнее, но каждая минута, проведенная в этой комнате, — это минута, проведенная вдали от Робин, и мне не терпится вернуться к ней.
Я разбиваю кирпич о правую сторону его головы и смотрю, как кровь стекает по его щеке, слушая, как его стоны боли разжигают ту искру внутри меня, которая так сильно любит это дерьмо.
— Знаешь, я мог бы часами сидеть в этой комнате, растягивая твою боль и наслаждаясь видом того, как ты плачешь и умоляешь сохранить тебе жизнь. Но моя беременная жена сидит дома и ждет меня. Жена, которая выросла, чувствуя себя невидимкой в собственном доме, благодаря тебе и твоим придурковатым родителям. Но она больше не невидимка, у нее есть я и моя семья, — говорю я и подхожу к хитроумному устройству в углу комнаты.
Этот склад раньше был центром переработки отходов, прежде чем мы... приобрели его, и я открываю стальную дверь, чтобы он увидел, что внутри.
— Итак, мой дорогой шурин, я не гребаный волшебник, я не могу заставить тебя полностью исчезнуть… но я могу превратить тебя в пепел.
Я ухмыляюсь, когда остатки краски отхлынули от его лица, когда он понимает, что для него все кончено. Пути назад нет.
Я смотрю, как мои братья подводят его и укладывают на выдвижной стол. Они снова пристегивают его ремнями, прежде чем протолкнуть внутрь. Его крики заглушаются машинами, и я даже не хочу оставаться поблизости и смотреть, слишком занят мыслями о том, как вернусь домой к своей девочке.
Я направляюсь в ванную, снимаю одежду и умываюсь, прежде чем надеть джинсы и толстовку, которые я припрятал здесь, прежде чем вернуться к своей семье.
Я киваю нашим мужчинам и выхожу на улицу, где меня ждут мой отец и братья.
— Я не собираюсь тут торчать, я хочу домой, к Робин.
— Да, насчет этого... — Говорит Лука, и я хмуро смотрю на него, ожидая продолжения.
— Ты действительно думал, что моя жена послушает тебя, когда ты попросил ее оставить Робин в квартире? Не хочу тебя расстраивать, брат, но наши жены не станут слушать ни единого нашего чертова слова, если им этого не хочется, — говорит он с ухмылкой, в то время как мой отец посмеивается.
— Где они, черт возьми? — Я рычу.
— Давай, братишка. Я отведу тебя к ним, если ты пообещаешь не угрожать моей жене телесными повреждениями за то, что она увела твою девочку из квартиры.
Чертовски замечательно.