Страница 20 из 28
ГЛАВА 8
Покорность
Джиа
Вой сирен, эхом разносящийся внутри машины скорой помощи, только усиливает стук в моем черепе, но я, тем не менее, выдавливаю улыбку и опускаю кислородную маску. Я пытаюсь сесть прямее на носилках, но мои легкие вздымаются от усилий. — Я в порядке, Yéye, я обещаю.
Мой дедушка пристально наблюдает за мной, маска спокойствия сломана и разлетелась на миллион осколков.
Мужчина-парамедик протискивается в тесную заднюю часть грузовика и проверяет пищащий монитор над моей головой, прежде чем переводит взгляд на меня. — Тебе следует задержать подачу кислорода еще хотя бы на несколько минут. Ты надышалась дымом.
Опровержение вертится у меня на губах, но я проглатываю его, когда вижу беспокойство в темных глазах моего дедушки. Поэтому вместо этого я снова натягиваю маску на рот и делаю долгие, полные вдохи.
Неприятный резкий запах наполняет мои ноздри, ядовитый дым прилипает к моей одежде. Но под ним скрывается более приятный аромат. Бергамот и кедр, если я не ошибаюсь. nǎinai всегда говорила, что у меня нюх на духи, как у ищейки. Намек на улыбку растягивает мои губы при воспоминании о ней, прежде чем непрекращающийся звуковой сигнал возвращает меня к настоящему, и сладкие воспоминания немедленно затмевает гнев.
Я смущена и взбешена больше всего на свете. Когда в моем бутике разлетелось стекло, я успела мельком увидеть убегающих людей в военно-морской форме, прежде чем помещение заволокло дымом. Организация, которую Yéye создал много лет назад, делает заявление. Если я не подчинюсь воле Лей, меня устранят. Послание не может быть яснее. Мне следовало бы испугаться после угрожающих слов Цзяньцзюня о наследовании в Триаде, но вместо этого все, что он сделал, это подлил масла в огонь.
Этот мудак Лей Ван думает, что сможет запугать меня и заставить подчиниться. Что ж, он сильно недооценил меня. Я не только приду на заседание Совета Триады, но и проголосую против его петиции о принятии решения. С Yéye на моей стороне у меня наверняка будет достаточно голосов, чтобы отменить решение предателя.
И что потом? Голос моего отца преследует темные уголки моего сознания. Ты будешь править сама?
Это последнее, чего я хочу, но, возможно, Yéye прав, и в жизни бывают моменты, когда ты должен брать на себя ответственность, которой не особенно желаешь.
Парамедик снова появляется в кузове грузовика, снова проверяет мониторы и разочарованно вздыхает. — Я все еще думаю, что вас следует осмотреть в больнице, прежде чем мы вас выпишем.
Я опускаю кислородную маску и качаю головой. — Я в порядке, правда.
— Уровень кислорода в крови вернулся к норме, поэтому я не могу заставить тебя остаться, но я все равно рекомендовал бы, тем более что ты была без сознания. — Мужчина смотрит на моего дедушку.
— Если моя внучка говорит, что с ней все в порядке, значит, с ней все в порядке.
Парамедик пожимает плечами и начинает отсоединять множество проводов и трубок. — Если у вас будет одышка или головные боли, вам следует немедленно обратиться в отделение неотложной помощи.
— Хорошо. — Я улыбаюсь мужчине и сажусь.
— А полиция ждет снаружи твоего заявления.
Я внутренне стону, когда настороженный взгляд Yéye встречается с моим. Как только парамедик выпрыгивает из машины, мой дедушка выкрикивает команду на мандаринском диалекте.
Ничего им не говори.
Мои языковые навыки, возможно, и подзабылись, но это все, что я поняла. Кивая, я соскальзываю с носилок, и Yéye помогает мне выбраться через заднее сиденье. За машиной скорой помощи припаркована патрульная машина полиции Нью-Йорка, и детектив прислоняется к капоту машины.
Он молодой парень, максимум лет тридцати, с проницательным взглядом и приятной улыбкой. Он делает шаг вперед и протягивает руку. — Мисс Го?
— Да.
— Я детектив Джексон, и мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов.
— Обязательно ли ей делать это прямо сейчас? — Yéye ворчит. — Моя внучка прошла через ужасное испытание.
— Я понимаю это и сожалею, но чем скорее мы покончим с этим, тем быстрее сможем найти людей, которые это сделали.
Бедный парень понятия не имеет, в чем проблема.
После того, как мы заканчиваем изнурительную череду допросов и отправляем отчет в полицию Нью-Йорка, я совершенно измотана. И все же, сидя с дедушкой в моей маленькой студии и потягивая чай, я не могу не вспоминать вопросы детектива и вопиющую ложь моего дедушки.
Ставя чашку на стол, я поднимаю взгляд на Yéye. — Почему ты сказал полиции, что был со мной в бутике, когда это произошло?
Согласно заявлению, которое он дал детективу, он сказал, что вышел на минуту и, вернувшись, обнаружил меня без сознания. На самом деле я выскользнула из своей квартиры задолго до того, как он проснулся, и была одна в бутике во время нападения. Мне повезло, что он услышал шум и спустился, чтобы спасти меня.
Его серебристые брови хмурятся, выражение лица становится задумчивым. — Потому что это не я выносил тебя из здания, bǎobèi.
— Ты этого не делал? — Выпаливаю я. — Тогда как я выбралась? — Последнее, что я помню, это как я добиралась до двери, когда у меня закружилась голова и я упала.
Его губы изгибаются в выражении, которое я не могу расшифровать. — Как бы невероятно это ни звучало, это был Марко Росси.
— Что? — Я ахаю.
Мой дедушка кивает. — Я не хотел впутывать его в нападение.
— Но почему? Что он здесь делал?
— Я не знаю. У меня не было времени расспросить его до приезда скорой. — Он замолкает и прикусывает нижнюю губу. — Похоже, мы в долгу перед этим человеком за спасение твоей жизни.
О Боже, нет. Кто угодно, только не самоуверенный босс мафии.
Вместо того, чтобы озвучить свои мысли, я улыбаюсь, киваю и снова подношу чашку к губам.
— Ты должна быть осторожна, bǎobèi. До встречи остается два дня, и, похоже, Лей Ван пытается повлиять на твое решение.
— Я знаю, — шиплю я.
— Я полагаю, его тактика никак не смягчила твое сердце по отношению к нему?
— Конечно, нет, — огрызаюсь я чуть более резко, чем намеревалась. Меняя тон на более уважительный, я добавляю: — Как я могу быть с таким мужчиной?
— Возможно, тебе это кажется безжалостным, но нам, у кого есть закаленный суровыми краями характер этого жестокого мира, он демонстрирует силу.
Мои брови сходятся на переносице, праведное негодование струится по моим венам. — Так ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Лея после того, как он пытался меня убить?
— Это не идеально, bǎobèi, но, по крайней мере, тебе не придется править в одиночку. Это единственный долг, который нужно выполнять, Джиа. Я бы тебе такого не пожелал.
— Кто угодно, только не он … — Я бормочу себе под нос.
Намек на улыбку подергивает уголки его рта. — Я надеялся, что ты это скажешь. — Он встает, и я бросаюсь за ним, но у меня кружится голова, и я откидываюсь обратно на диван.
— Куда ты идешь?
— Есть важное дело, которым я должен заняться. — Он тянется за своей курткой, висящей на крючке у двери, и ободряюще улыбается. — Оставайся здесь и не открывай дверь никому, кроме меня. До встречи в понедельник ты должна оставаться дома. Я не верю, что Лей Ван закончил свои ухаживания.
— Ухаживания? — Я визжу. — Ты шутишь. — Боже, почему я не могла родиться в нормальной семье?