Король дикарей

ГЛАВА 34

Лучше, чем рай

Данте

Я не могу вспомнить, когда в последний раз спал с женщиной.

Не трахался, а именно спал с ней в одной постели. Точнее, на мне сверху. И встречать с ней Новый год. Это должно быть грандиозно. Роуз попыталась перекатиться на матрас после того, как я в последний раз заявил на нее права, но я прижал ее к своему телу, мой член все еще был глубоко внутри нее. Мне там нравилось. Я хотел остаться в ней навсегда.

Несколько часов спустя, когда я обмяк, я все еще не мог разжать руки, обнимающие ее мягкое тело. Итак, я провел так всю ночь перед Новым годом, прижимая ее грудь к своей, ее сердце счастливо трепетало напротив моего собственного. Кому нужен был новогодний фейерверк, когда у тебя в постели было достаточно огня, чтобы осветить весь Манхэттен?

У меня никогда в жизни не было лучшей ночи секса или сна, в моей чертовой жизни. Отчего, конечно, сейчас по моим венам разливается паника.

Вчера Роуз не ошиблась. Чувства, которые пробуждает во мне эта женщина, пугают меня до смерти. Годами месть, ненависть и насилие были всем, что я знал. Они были всепоглощающими, но простыми. Теперь я хочу большего.

И это не только из-за Роуз. Я, наконец, занял трон Папиной империи, я, наконец, принял свое право по рождению после всех этих лет. Но месть горько-сладкая, а король-одиночка ничего не стоит. Я надеялся на искупление, на какой-то способ исправить все дерьмо в моем прошлом. За то, что разочаровал моего отца, подвел моего младшего брата, причинил боль его невесте, за то, что испортил свою собственную проклятую жизнь. Но я пришел к осознанию: идея искупления — для дураков. Мои грехи последуют за мной в могилу и заплатят за мое место в аду.

Но, может быть, только может быть, все это того стоило, если Роуз останется рядом со мной в этой жизни.

Мои мысли уносятся в прошлое, в тот день, когда мы похоронили папу…

— Кто-то должен принять правление Re Industries. — Лука топает по заднему двору нашего старого дома в Бронксе. Он кипит от злости, ноздри раздуваются. Маленький засранец думает, что может запугать меня. Ему едва исполнилось двадцать, а он уже думает, что знает все.

Он сможет поговорить со мной о жизни, после того как пройдет через тот ад, который пережила я.

— Я уже сказал ”нет”, — рычу я.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, Данте? — Он свирепо смотрит на меня, тыча пальцем мне в грудь. Мы оба все еще одеты в наши черные похоронные костюмы, и куртки душат. Я едва сдерживаю желание сорвать его, и давящий галстук. — Ты старший сын. Это твое право по рождению — возглавить бизнес. Все, ради чего папа работал все эти годы, я не позволю этому сгореть в огне.

— Это то, чего он хотел, coglione. — Разговор, который был у меня с отцом несколько месяцев назад, всплывает у меня в памяти. Поклянись на моей могиле, что ты никогда не станешь наследником. Я не хочу этого для тебя. Ты способен на гораздо большее.

— Этого не может быть! — Лука кричит и отталкивает меня. — Если ты не хочешь заняться бизнесом, это сделаю я.

Глубокий смешок сотрясает мою грудь. — Черта с два ты сможешь, fratellino. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, как управлять таким предприятием, как у Папы.

— Vaffanculo, Dante⁴⁵. Я следил за нашим отцом последние два года, пока ты был в Корнелле с теми сопляками из подготовительной школы. Здесь был я, а не ты. И знаешь что, ты прав. Не ты подходишь для этой работы, а я.

Я хватаю своего брата за воротник и рывком поднимаю его на ноги. — Это не то, чего папа хотел для нас и особенно не для тебя, coglione. Просто смирись с этим.

— Никогда, — выплевывает он, прежде чем уйти прочь, как упрямый ребенок.

Я был таким глупым. Если бы я только рассказал ему всю правду в тот день, вместо того чтобы уйти в дикий запой, который отправил меня на месяц в реабилитационный центр, вся наша жизнь могла сложиться по-другому. К тому времени, как я вышел, Лука взял бизнес в свои руки, и мои мольбы остались без внимания. Каким-то образом они не имели такого значения для буйствующего алкоголика и наркомана.

Porca miseria⁴⁶.

Роуз тихо вздыхает, затем шевелится на мне, мгновенно пробуждая мой член. Я запечатлеваю нежный поцелуй на ее макушке, прежде чем успеваю передумать. Это дерьмо для бойфренда, идиот. Ты ничего в этом не смыслишь. Этот голос насмехается в глубине моего сознания, и в этом нет ничего плохого. Я ни черта не смыслю в правильной заботе о ком-то. Я пытался с Лукой после Папы и облажался по-королевски, и даже с мамой, я не думаю, что у меня когда-либо получалось правильно. Она любит меня, потому что должна, но идеальный маленький Лука всегда был ее любимцем.

Веки Роуз трепещут, ее слабое дыхание становится более сильным. Она откидывает голову назад, и эти неотразимые голубые глаза встречаются с моими. — Ты позволишь мне спать на тебе всю ночь? — Ее голос хриплый и чертовски сексуальный.

Мой частичный стояк теперь на пределе, он тычется в ее живот. Я отмахиваюсь от ее вопроса, изо всех сил изображая беспечность. Правда в том, что я сейчас совершенно не в себе. Итак, я делаю то, что обычно— веду себя как задница. — Я подумал, что это обеспечит самый легкий доступ к твоей киске, когда ты проснешься. — Я приподнимаю ее бедра и сажаю на свой член. — С Новым годом, милая.

Она вскрикивает, когда я заполняю ее до отказа. Черт возьми, она все еще влажная, вероятно, все еще полна моей спермы с прошлой ночи. Я издаю стон, когда ее бедра тут же начинают покачиваться напротив моих.

— Cazzo, Rosa, — шиплю я, — Ты такая жадная девочка.

— Я? — Она смеется, откидывая голову назад и прижимаясь ко мне. Ее груди подпрыгивают при каждом толчке, и я ничего не могу с собой поделать. Я сажусь и пожираю эти идеальные розовые бутоны, сначала один, потом другой.

Приподнимаясь, я заполняю ее глубже, новый ракурс вызывает стон, срывающийся с ее губ. — Ммм, Данте.… Боже, так хорошо.

Она не единственная, кто чувствует себя как в раю.

Я сжимаю ее бедра, направляя ее вверх и вниз, так что кончик моего члена ударяется о ее клитор, снова и снова. Я могу отстойно делать многое, но я знаю, как заставить женщину кончить. И, к счастью для Роуз, это стало моей миссией жизни. Изгиб ее губ, блеск в ее глазах, то, как розовеют ее щеки, когда я врываюсь в нее и добиваюсь оргазма, стали моей зависимостью.

Когда я закрываю глаза, я вижу только ее. Я узнаю схему, и это пугает. На этот раз я боюсь не только за себя, но и за нее. То, что я втянул ее в свою жизнь, только добавило ей проблем. Теперь у нее не только преследователь, но и ее квартира разгромлена, а Фенг жаждет ее крови.

— Данте? — Ее тихий выдох возвращает меня в настоящее, к красивой женщине, оседлавшей мой член так, словно он принадлежит ей. И, черт возьми, он принадлежит. Ее руки обхватывают мое лицо, когда ее глаза встречаются с моими. Когда она вот так сидит на мне верхом, ее ноги обвиты вокруг моих бедер, а мои руки обхватывают ее тело, прижимая к моему, наши сердца бьются синхронно. Этот момент слишком интимный. Это не совсем похоже на трах, больше на занятия любовью.