Король дикарей

ГЛАВА 30

Уже зависим

Данте

Я прохаживаюсь по лифту, по меньшей мере дюжину раз занимая небольшое пространство, пока он медленно поднимается в пентхаус. Как бы сильно я ни хотел побежать домой, чтобы увидеть Роуз после моей стычки с тем Красным Драконом, я заставил себя сохранять контроль. Если бы я увидел ее тогда, когда жажда крови разъедала мои вены, я бы трахал ее в открытую. Всю ночь. Весь день. На каждой поверхности моего проклятого пентхауса. Это было бы умопомрачительно, но рискованно, невероятно рискованно и безумно глупо. Поэтому вместо этого я обошел каждый дюйм Центрального парка. Дважды.

И вот я здесь, чертовски потный, взвинченный прогулкой по парку, несмотря на тридцатиградусную температуру на улице. По крайней мере, гнев и сопутствующая ему похоть под контролем. По крайней мере, я надеюсь на это.

Двери лифта плавно открываются, и я крадусь в коридор, прислушиваясь к звукам в своей квартире. Тони стоит у двери, сжимая в ладони пистолет. — Все тихо, босс.

— Хорошо, — бормочу я. — Теперь ты можешь идти. — Уже за полночь, и я более чем в состоянии позаботиться о Роуз в одиночку. Кроме того, у меня все еще есть Альдо внизу на случай непредвиденных обстоятельств.

Тони направляется к лифту, но я хватаю его за руку, прежде чем он успевает уйти далеко. Он поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

— Кто-нибудь из этих придурков в Палестре флиртовал с ней?

Его голова медленно опускается. — Всего несколько… Она красивая девушка, босс. Это только вопрос времени, когда кто-нибудь приударит за ней. — Рычание сотрясает мое горло, и Тони прикусывает нижнюю губу. — Извини, это не мое дело. — Он разворачивается и устремляется к лифту, тыча пальцем по кнопке вызова.

Обуздав свой гнев, я рывком открываю дверь пентхауса. Здесь тихо, теплое сияние рождественской елки пронизывает темноту. Часть меня рада, что Роуз уже спит. Я проклятый трус, и я хорошо это осознаю.

Я прокрадываюсь на кухню и беру бутылку воды из холодильника. Я делаю большой глоток, мой взгляд сосредоточен на маленьком уродливом дереве. Для такой маленькой, неряшливой вещи это, несомненно, придает этому месту много тепла. Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы посмотреть поверх мраморного острова, и мое внимание привлекает движение.

Роуз растянулась поперек дивана под пушистым розовым одеялом. Ее девчачьи штучки теперь вторглись в мой пентхаус. Кажется, что в мое отсутствие все расширилось, как будто она намеренно пытается захватить мой дом.

Я придвигаюсь ближе, мои предательские ноги двигаются сами по себе. Это первый раз, когда я вижу ее лично за несколько дней. Конечно, я провел много ночей, наблюдая за ней через камеры наблюдения, когда я сжимал свой член, фантазируя о том, что я хочу с ней сделать, но черно-белые изображения никогда не отдают ей должного.

Странное напряжение в груди заставляет меня остановиться в нескольких футах от дивана. Я массирую это место, незнакомое чувство ограничивает приток крови к моему высохшему, усталому сердцу.

Вырывается слабый вздох, привлекающий мое внимание к этим пухлым губам. Впервые с тех пор, как мы встретились, я представляю этот рот на своем, а не обхватывающий мой член.

Я подхожу ближе и опускаюсь на колени рядом с диваном. Заправляя прядь светлых волос ей за ухо, мой большой палец задерживается на ее щеке еще на мгновение. Прежде чем мой мозг успевает осознать мою собственную глупость, я наклоняюсь и прижимаюсь поцелуем к этим губам. Он мягкий и целомудренный, совершенно не похожий ни на один поцелуй, который я когда-либо дарил.

Ее губы мягкие и совершенные, со слабым ароматом цветущей вишни. Я стою там и просто смотрю на нее, пока она спит как законченный coglione. Мое сердце колотится, ритм ускоряется с каждой минутой. У меня что, гребаный сердечный приступ? Что, черт возьми, со мной не так?

Веки Розы трепещут и медленно открываются, открывая эти блестящие голубые глаза. — Ты был с Кэролайн?

Ее грубый, сонный голос почти заставляет мой член затвердеть, прежде чем я сосредотачиваюсь на ее словах. — Что? - Выпаливаю я, все еще стоя на коленях рядом с ней.

Она быстро моргает, затем протирает глаза, прогоняя сон. — Все эти ночи, когда тебя не было дома, ты был с ней?

Мои брови хмурятся, а голова мотается влево-вправо. — Нет.

— Ты клянешься мне? — Эти глаза прикованы к моим, и Dio, мое сердце снова странно вздрагивает. — Я знаю, ты не обязан говорить мне правду. Я знаю, что мы ничего не значим друг для друга, но, пожалуйста, не лги мне об этом, Данте.

— Клянусь тебе, я не был с ней. — Я сжимаю губы, не желая усугублять шаткую ситуацию, но если она хочет правды, я расскажу ей. Может быть, это поможет нам обоим понять, почему это так неправильно. — Но она действительно звонила мне вчера. Она хотела, чтобы я приехал, и умоляла меня снова быть вместе.

Она встает с подушки и садится прямо, прислонившись к спинке дивана, подтягивая колени к груди. На ней снова укороченный топ и эти чертовы штаны для йоги, обнажающие каждый декадентский изгиб ее тела. — И что ты сказал? — шепчет она.

— Я думал сказать "да". — Я замолкаю и прикусываю нижнюю губу, уставившись в пол. — Я надеялся, что быстрый трах поможет стереть воспоминания о твоих руках по всему моему телу, о твоей сладкой киске, обернутой вокруг моего члена, об этих губах… Merda, — шиплю я. — Я не могу этого сделать, Роуз. Я не силен во всем этом дерьме. — Я поднимаю взгляд и встречаюсь с парой блестящих голубых глаз. Тень улыбки изгибает ее губы, и трахни меня, но это самое восхитительное, что я когда-либо видел.

— Значит, ты с ней не был?

Я качаю головой, все еще стоя перед ней на коленях. - Как я могу, когда все, о чем я думаю, - это ты?

Широкая улыбка растекается по ее губам.

— Я не знаю, как это сделать, милая. Я нехороший человек. Я совершаю плохие, испорченные поступки. Ты была у меня всего один раз, а я уже зависим. Это нехорошо ни для кого из нас. Я боролся с зависимостью всю свою жизнь, и это некрасиво.

Ее мягкие руки обхватывают мое лицо и притягивают меня ближе. — Я помогу тебе, — шепчет она.

— Ты уверена? Потому что это чертовски много дерьма, чем ты думаешь.

— Я хочу тебя, Данте Валентино, и я возьму все, что входит в комплект “мрачный и дикий”. — Ее губы обжигают мои, и это лучше любого кайфа, который я когда-либо испытывал. Мои пальцы зарываются в волосы у нее на затылке, и я сжимаю в кулаке шелковистые светлые локоны, запрокидывая ее голову назад. Под этим углом я пожираю ее рот, втягивая ее язык в свой. Мне никогда так не нравилось целовать женщину. Это всегда было просто раздражающим преддверием финального акта смачивания моего члена.

С Роуз все по-другому. Идеальный изгиб ее губ такой чувственный, а язычок такой коварный, что я мог бы провести всю ночь, исследуя каждый уголок ее рта.

Но эта дерзкая штучка не может ждать. Она тянет меня на диван, укладывает на себя и встает между нами, руки теребят мой ремень. Она помешана на моем члене, и кто я такой, чтобы отказывать ей? Потому что, Dio, мне нравится, что она знает, чего хочет, и у нее нет проблем с этим.

Мои губы скользят по ее подбородку, затем находят ухо, когда она стягивает мои брюки до лодыжек. Я покусываю мягкую мочку, прежде чем сильно прикусить.

— Ой! — визжит она.

Я нежно облизываю его, прежде чем снова взять в рот. — Я не мог устоять. — Мурашки бегут по ее обнаженной руке, и вид этой реакции только усиливает трепет.