Король дикарей

ГЛАВА 50

Ты больше никогда не будешь одна

Роуз

Протирая сонные глаза, я смотрю на поразительно пустое место в углу, где еще вчера стояла моя маленькая рождественская елка. Для такой крошечной вещи она определенно многое добавила в просторную гостиную. Я поджимаю под себя ноги и натягиваю пушистое розовое одеяло до подбородка.

Данте ходит по кухне, хлопая дверцами шкафчиков. Звон бокалов, ударяющихся друг о друга, заставляет меня вздрагивать. Громкие звуки все еще заставляют меня подпрыгивать. Он не отходил от меня с тех пор, как вчера вынес меня из контейнера. Сейчас он пытается приготовить мне горячий чай, но явно понятия не имеет, что делает.

Мы оба вели себя тише обычного, избегая обсуждения, которое должно было состояться, но мы оба слишком трусливы, чтобы начать. После того, как парни Нико Росси схватили нас, моей первой мыслью был Данте. Я могла представить, как чувство вины съест его заживо, если со мной что-нибудь случится. Как он будет винить себя во всем этом. И этот страх за него душил.

В тот момент я простила его. Возможно, он так и не узнал бы, будь я мертвой, но, по крайней мере, это очистило мою совесть. Но теперь я здесь, не мертва, и страшный разговор все еще маячит между нами.

Тихие шаги заставляют меня поднять глаза и встретиться с парой встревоженных темных глаз. Данте протягивает мне кружку чая и садиться рядом, аромат Earl Grey успокаивает бешеный трепет моего сердца. Бедро Данте почти касается моего, но не совсем. Я скучаю по его объятиям, по безопасности, которую может принести только его сила. Он обнимал меня всю ночь в постели, покрывая целомудренными поцелуями мой лоб и макушку. Это был первый раз с тех пор, как мы начали заниматься сексом, когда он даже ничего не пытался сделать.

Задумчивый взгляд Данте поднимается поверх моей головы к свободному месту в углу, и печальная усмешка кривит его губы. — Не могу поверить, что говорю это, но я действительно скучаю по этому маленькому чахлому деревцу.

— Я только что подумала о том же! — Я поворачиваюсь к нему лицом, скрещивая ноги на подушке. — Данте…

— Нет, — обрывает он меня. — Позволь мне сказать первым.

Я киваю, вспышка беспокойства охватывает меня изнутри.

Данте проводит рукой по своим растрепанным волосам и тяжело вздыхает. — Cazzo, Роуз, вчера был худший день в моей жизни, и у меня было много дерьмовых дней. — Его губы поджимаются, когда он делает паузу. — Помимо страха потерять тебя из-за этого bastardo, чего я ни за что не собирался допустить, больше всего меня пугало то, что ты никогда не сможешь простить меня за Стеллу.

Вчера Данте признался, что отслеживал мой телефон, поэтому все это время знал, где я была. Я должна была быть в ярости, но в основном я была только благодарна. Если бы он этого не сделал, кто знает, что бы случилось.

— Что я с ней сделал, Merda, Роуз, ты не представляешь, как часто я жалею, что не могу вернуться в прошлое и заново прожить весь тот день. Это был первый и единственный раз в моей жизни, когда я поднял руку на женщину. Папа отрекся бы от меня, если бы был жив. Черт возьми, он бы отрубил мне руки. Никогда не прикасайся к женщине было одним из его главных правил. В тот день я просто сорвался. Я был так уверен, что Стелла работает на Бо, а Лука был слишком слеп, чтобы увидеть это. Я зашел слишком далеко, но клянусь тебе, я никогда бы ее не изнасиловал. Никогда. Я только хотел напугать ее и выбить из нее правду.

— Но вместо этого пришел Лука и выбил из тебя все дерьмо, — вставила я.

Он медленно кивает. — И я, черт возьми, заслужил это. Я проведу остаток своей жизни, пытаясь загладить вину перед Стеллой.

Мы долго молчим, пока я пытаюсь осмыслить его слова. После того, как я по-настоящему узнала Данте, это, кажется, полностью соответствует его характеру. Он импульсивен, безрассуден и до предела защитник. — Я просто хотел, чтобы ты мне сказал, — наконец шепчу я.

— Это была не моя история, милая.

Я понимаю это, правда. После того, через что я прошла со своим дядей, идея обнародовать мою историю заставляла меня переживать это ужасное событие снова и снова. И когда я наконец рассказала кому-то, своей маме, случилось худшее.

— Моя мама покончила с собой через несколько недель после того, как я рассказала ей о своем дяде. — Признание вырывается на резком выдохе. Секрет, который я хранила годами, наконец-то раскрылся, и почти сразу на сердце у меня стало легче.

Данте неуверенно тянется ко мне, но я с радостью принимаю тепло его руки на своей. Он сжимает ее, и я практически чувствую, как его сила просачивается в меня. — Мне так жаль, дорогая. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться со всем этим в одиночку.

Горячие слезы щиплют мне глаза, и я быстро моргаю, сдерживая их.

— Но если ты позволишь мне, если найдешь в своем большом, прекрасном сердце силы простить меня, — шепчет он и приближается на дюйм ближе, его теплая мозолистая ладонь касается моей щеки. — С этого дня я клянусь всегда быть рядом с тобой. Ты больше никогда не будешь одна. — Эти темные, бездонные глаза пронзают меня, и я никогда не чувствовала себя такой обнаженной перед ним.

Или наполненный такой большой любовью.

Я делаю глубокий вдох и пристально смотрю на него. — Если Стелла может простить тебя, то и я смогу.

Сияющая улыбка озаряет это красивое лицо, и он сажает меня к себе на колени, прижимая руками к своей груди. — Grazie a Dio, — шепчет он мне в макушку. Слава Богу, он прав. — Я люблю тебя, Роуз, и клянусь, я буду для тебя лучшим мужчиной, тем, кого ты заслуживаешь.

Я обхватываю руками его неопрятные щеки и запечатлеваю поцелуй на этих идеальных губах. — Ты уже такой, — шепчу я ему в губы.

Затем мы теряемся в пылких поцелуях, сплетении конечностей и не можем достаточно быстро сорвать с себя одежду.

Раздается звонок в дверь, и я бегу через гостиную, одергивая неприличный подол нового платья-свитера, которое купил мне Данте. Клянусь, оно нравится ему только потому, что облегает мои изгибы, как спандекс. Очень похоже на мои штаны для йоги.

— Я открою. —Данте проносится мимо меня и достигает двери за секунду до меня. Его чрезмерная опека была на пределе с тех пор, как в нашей жизни появился Нико Росси, и я даже не могу его винить. Он распахивает дверь, и Мэйси оказывается в коридоре, а Тони всего в нескольких шагах позади нее.

Теперь у нас везде расставлена постоянная охрана.

Она улыбается и протягивает яркую фиолетовую орхидею в красивом белом горшке. — Я подумала, ты могла бы использовать ее, чтобы поднять настроение этому месту. Не то чтобы это было невесело, но, знаешь, поскольку у тебя больше нет рождественской елки и...

— Это прекрасно, большое спасибо, Мэйси. — Она протягивает мне красивое растение, и я устанавливаю его на кухонном островке. Это действительно добавляет красок в ультрасовременный черно-белый интерьер пентхауса. Может быть, я смогу немного осветить его.

— Да, спасибо, Мэйси. — Даже Данте одаривает мою подругу улыбкой.

Поскольку он отказывается выпускать меня из пентхауса, наш девичник проходит здесь с моим личным телохранителем. Я провожаю Мейси в гостиную, пока Данте шаркает по кухне. — Белое или красное, Мэйси? — он зовет.

— Красное, пожалуйста. — Она опускается на кожаный диван, любуясь раскинувшимся пейзажем Центрального парка. — Этот вид потрясающий.