Страница 55 из 87
— Все в порядке, но спасибо.
Но я вижу по его глазам, что тема отца ему не по душе. Чтобы подтвердить мои мысли, он делает глоток вина и ставит бутылку.
— Это было два вопроса, — отмечает он. — Моя очередь.
— Не спрашивай меня о клубе, — быстро говорю я. — Пожалуйста. Я не могу говорить об этом сегодня вечером. Я знаю, что это, вероятно, очаровывает тебя, потому что это секс-клуб, но я клянусь Богом, я бы никогда не пошла в такое место, если бы у меня был другой выбор. Я не святая, но если бы ты действительно меня знал, ты бы знал, что я никогда не стала бы работать в таком месте.
Он смотрит на меня с задумчивым выражением, затем его лицо смягчается, и он кивает. — Хорошо, я не буду спрашивать тебя о клубе, но я хочу знать, что привело тебя в Монако.
Это все еще сложный вопрос, учитывая, в каком состоянии я была, когда покинула Штаты. Я была едва совершеннолетней и едва живой, но на этот вопрос ответить проще.
— Жизнь, — начинаю я. — Мне нужно было убежать от жизни, поэтому я бежала.
— От чего ты бежала, Саммер Ривз?
— Плохие вещи, Эрик Марков. Ужасные вещи, о которых я не могу говорить. Ужасные вещи, которые, я уверена, всё ещё могут убить меня.
Он хмурит брови, и мне интересно, как много он обо мне знает. Будут вещи, которые он мог бы легко проверить, другие вещи не зафиксированы, но это не составит труда, если он посмотрит достаточно внимательно.
— Сколько тебе было лет, Саммер?
— Мне исполнилось восемнадцать всего несколько недель до побега. Я устроилась официанткой и сумела продать большую часть вещей, которые мне оставила бабушка. — Вещи, которые я никогда не хотела продавать.
Мое сердце замирает, когда я думаю обо всех тех сентиментальных вещах, которые мне подарила бабушка и которые мне пришлось практически раздать.
— Что за вещи, куколка? — Его голос мягче и спокойнее обычного, словно он чувствует сентиментальную ценность, которую я придаю тому, чего у меня больше нет.
— Вещи, которые, как она знала, оценю только я. Например, жемчуг, который она носила на съемках Унесенных ветром, и платье, которое она носила в Касабланке, и другие прекрасные драгоценности, которые она носила в некоторых других классических фильмах, в которых она снималась. Все это были подарки, которые она получила на память.
— Мне жаль, что тебе пришлось их продать. Похоже, твоя бабушка снялась во многих замечательных фильмах.
— Да. Она отдала мне эти вещи, потому что актерство было любовью всей моей жизни, и из всех я была больше всего похожа на нее. Их никогда не должны были продавать. — Я вижу, что он задается вопросом, куда делись все мои деньги, которые оставила моя бабушка, поэтому я не оставляю его в неизвестности. — Мой отчим забрал практически все, что оставила моя бабушка моей семье. Единственное, что он не мог взять, это то, о чем он не знал. Например, коттедж в Сан-Бернардино. Мой двоюродный дедушка пользовался этим коттеджем до самой смерти. У него не было семьи, поэтому он достался нам, и Скарлетт использовала его как убежище.
— Почему ты перестала сниматься?
Это еще один сложный вопрос, который возвращает меня к причинам, по которым я больше не могла играть.
Короткий ответ — Тед.
Творческие люди работают с эмоциями. Наша работа связана с нашими эмоциями, и иногда это хорошо, потому что из вас может выйти лучшее. Но это не работает, если вы сломлены и единственное, что вы чувствуете, это потеря. Это другой тип эмоций, который высасывает жизнь из вашей души.
— Мне пришлось, — решаю я сказать.
— Почему? Твоя сестра все равно это сделала, почему ты этого не сделал?
Когда его взгляд приковывает мой, я вспоминаю тот последний раз, когда я стояла на сцене. Мне было пятнадцать лет, и я играла в местной театральной постановке Унесенные ветром. Я была Скарлетт О'Хара. Это была моя первая взрослая роль, и я получила ее благодаря своему необработанному таланту. Когда дело касалось Вивьен Ли, никто не мог меня превзойти.
В последний вечер мама привела Теда ко мне, и я пожалела, что она это сделала. Это был первый раз, когда она привела его в мой мир, который я хранила как святыню. Он осквернил его одним своим присутствием.
Та ночь, когда мы вернулись домой, была самой худшей. Он заставил меня надеть мой костюм, и его нападки на мое тело включали в себя рассказы о том, как сильно его заводит моя игра в пьесе, и он не мог дождаться, когда вернется домой, чтобы трахнуть меня.
Это был последний раз, когда я играла в чем-либо, и мой последний спектакль. Я никогда не могла полностью рассказать о том, что со мной произошло. Ближе всего к этому я подошла, когда рассказала об этом отцу, и он заставил меня почувствовать себя шлюхой.
— Я просто не могла больше этого делать, — говорю я ему и вздыхаю. — Думаю, я ответила больше, чем на три вопроса.
— Так и есть и хочешь задать мне еще два вопроса.
Я тщательно обдумываю эти вопросы и выбираю один простой и один, на который он, возможно, не ответит.
— Сколько тебе лет?
Он приподнимает бровь. — Тридцать один.
— Ты не выглядишь на свои тридцать.
— Нет?
— Нет.
— Последний вопрос, Куколка.
Я вздыхаю. — Что-то случилось с Робертом?
— Это не личный вопрос, милая. Ты уверена, что хочешь спросить меня об этом?
— Да. Это личное, потому что похоже, что ты пришел сюда выпить в одиночестве. Это обычно никогда не бывает хорошо.
Он на мгновение опускает голову и смотрит на живописный вид городских огней. Когда он снова смотрит на меня, он расслабляет плечи и смотрит на меня с неуверенностью.
— Кое-что случилось. Нехорошее, но я с этим разберусь.
Я тут же задаюсь вопросом, знает ли Роберт, что я жива, и мои нервы напрягаются.
— Роберт знает, что я жива?
— Нет, я не думаю, что он знает. — Он изучает беспокойство, которое, вероятно, заметно на моем лице. — Не волнуйся, ты узнаешь, когда он узнает правду.
— Это потому, что ты мне скажешь? Или потому, что ты будешь использовать меня как приманку, чтобы заманить его? — Я выдерживаю его взгляд и стараюсь не показывать, как сильно я волнуюсь, что он сделает последнее.
Задумчивый взгляд его глаз заставляет мое сердце биться быстрее.
Неужели он действительно использует меня как приманку?
Я не знаю его достаточно хорошо, и мои инстинкты говорят мне, что я не должна пытаться узнать его. В глубине души я просто надеюсь, что он будет другим и не будет просто использовать меня, потому что моя сила угасает. Та внутренняя сила, которая у меня была, покидает меня, и Бог знает, какой я буду, когда похороню свою сестру. Вот тогда суровая правда действительно усвоится.
— Я не позволю ему добраться до тебя, Саммер, — отвечает Эрик, и узел напряжения, скручивающий мой живот, ослабевает.
Убежденность в его тоне удивляет меня. Он звучит так, будто это обещание или клятва. Это не похоже на то, когда я впервые сюда попала. Тогда я бы поставил свой последний цент, что он продаст меня Роберту при первой же возможности, чтобы получить шанс убить его.
— Разве нет?
— Нет.
Когда его глаза темнеют, мне снова приходит вопрос, что сделал с ним Роберт. Ярость, зреющая в глубине его бурного взгляда, несомненна, и моя душа дрожит от страха.
— Что он с тобой сделал, Эрик?
Мрачная улыбка кривит его губы, но глаза остаются прежними.
— Время вопросов окончено, Куколка, — заявляет он, отсекая все мои дальнейшие вопросы о Роберте. — И я был настолько любезен, что ответил на большее количество вопросов, чем рассчитывал. Думаю, пришло время заняться чем-то более интересным, не так ли?