Страница 40 из 87
Я так привыкла, что мужчины смотрят на меня, как на ничто. Как будто я просто еще одно красивое лицо или еще одна теплая дырка, в которую можно утонуть.
Но этот парень…
Он не смотрит на меня так. Я не уверена, как описать, как он смотрит на меня, потому что я никогда не видела такого взгляда, который он мне дарит, ни на ком.
Ближайшее, что я могла бы подобрать к описанию, это назвать это восхищением. Взгляд есть в один момент, а в следующий исчезает, сменившись темным господством, которое он имел раньше.
— Ты чиста? — Он вырывает меня из задумчивости. Мне требуется секунда, чтобы понять, о чем он меня спрашивает.
— Да, — заикаюсь я.
— Хорошо, я тоже. А теперь будь хорошей девочкой и позволь мне трахнуть тебя.
В его глазах появляется дикий взгляд, когда он отпускает меня и спускает штаны вниз по бедрам, чтобы вытащить свой член. Он уже стоит и готов трахнуть меня.
Он, словно животное, разворачивает меня лицом к стене.
Все, что у меня есть, это секунды, прежде чем он схватит мои бедра, затем я чувствую, как головка его члена упирается в мои складки. Он врезается в мою киску еще одним толчком, лишая меня воздуха и любых мыслей, которые могли бы попытаться прорваться в мою голову.
Он не дает мне времени привыкнуть к его длине и толщине, прежде чем он начинает жестко трахать меня и нападать на мое тело. Хардкор, именно так, как он сказал, ему нравится.
Все, что я могу сделать, чтобы не упасть, — это держаться за стену, пока моя грудь болезненно подпрыгивает в пространстве между холодным бетоном и кожей.
Я глупо пытаюсь бороться с натиском удовольствия. Я борюсь с ним, потому что если я позволю себе почувствовать, это будет означать, что я действительно этого хочу, и я не могу просто отбросить это как секс. Я борюсь, ей-богу, я пытаюсь бороться.
Но я думаю, он знает, что я должна быть в восторге, и он начинает трахать меня еще сильнее.
Стон, срывающийся с моих губ, звучит мучительно и напряженно, как свидетельство моей внутренней борьбы. Как только он вырывается из меня, нарастающее удовольствие взрывается, и я чувствую его повсюду. Оно проносится по моей коже, как лесной пожар, и обжигает меня начисто, сжигая все, чего касается, так, что я знаю, и всегда буду знать, что я хотела его. И я все еще хочу его.
Вот тогда я кончаю. Я кончаю так сильно, что кричу.
Когда я думаю, что он тоже кончает, я понимаю, что ошибаюсь.
Эрик только еще больше удивляет меня, вытаскивая из меня член, а затем снова разворачивая меня лицом к себе.
Он поднимает мою ногу и глубоко входит в меня, заставляя меня задыхаться.
Его взгляд впивается в меня, поглощая меня, а я отвожу взгляд, потому что не хочу, чтобы он увидел, как он разрушил мои стены и нашел путь внутрь.
Однако, как и всегда, когда я отвожу взгляд, он держит мое лицо и направляет меня обратно, чтобы я посмотрела на него.
— Глаза здесь, — приказывает он и ускоряет толчки. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока я тебя трахаю.
— Зачем? — выдавливаю я. Не знаю, какого черта это должно иметь значение. Он берет у меня то, что хочет, а я позволяю ему это.
— Потому что сегодня вечером теперь ты моя, кукла.
Опять эти слова.
По крайней мере, на этот раз я имею некоторое представление о том, что он говорит, и сегодня это не звучит как угроза. Может быть, то, что он сказал, было угрозой. Может быть, я никогда не узнаю.
— Что… ты говоришь? — выдавливаю я из себя, когда он начинает трахать меня быстрее.
— Я сказал, сегодня ты моя, Куколка.
Я вздрагиваю, потому что я никому не принадлежу. Ни ему, ни кому-либо другому, даже на одну ночь.
— Я не твоя, — бормочу я.
Он одаривает меня озорной улыбкой. — То, что мой член владеет твоей киской, говорит об обратном. Ты моя, хочешь ты этого или нет, и ты больше ему не принадлежишь.
Наши глаза встречаются, и между нами возникает момент взаимопонимания.
Мне не нужно уточнять, о ком он говорит. Я знаю, что он говорит о Роберте.
Та искра ревности, что была раньше, мелькает в его глазах, но она исчезает, прежде чем успевает проявиться. На смену ей приходит взгляд победившего злодея, которому только что удалось закрепить свою победу. Победа — это я.
Что-то странное происходит со мной, когда его слова оседают в моем сознании. В каком-то смысле эти слова чувствуются так, будто они меня освобождают.
Невидимые оковы были на моей шее с того дня, как я вошла в Club Montage и Роберт объявил меня своей. Эрик просто сломал их, освободив ту часть меня, которая не знала, как сбежать.
— Ты слышишь меня? — проверяет он. Но я не просто слышу его, моя душа слушает. — Ты больше не его, ты моя. Скажи “да”.
— Да, — подтверждаю я, едва сдерживая стон.
Когда он опускается, чтобы поцеловать меня снова, он улыбается, когда я тоже двигаюсь к нему. Затем он прижимает меня к стене, опустошая мой рот, пока он вонзается в меня.
Я кончаю снова через несколько секунд, и он тоже.
Мы разделяем взаимное освобождение, словно мы любовники, охваченные страстью, а не словно мы просто трахаемся, как животные.
Я едва успела перевести дыхание, когда он вышел из меня.
Я полностью верю, что он либо уйдет и оставит меня, либо отправит меня в мою комнату. В конце концов, он получил то, что хотел. Он получил свой хардкорный трах. Что еще он хочет от меня?
Я собираюсь взять свою одежду, но он меня останавливает.
— Не так быстро, Куколка. Я еще с тобой не закончил.
Я ищу его глаза. — Разве нет?
— Даже близко нет. Сегодня ты спишь в моей постели.