Страница 26 из 87
— Я знаю.
Я рад, что он знает.
— Что врачи сказали о тебе? Неужели они больше ничего не могут сделать?
— Нет, больше ничего нет. Они сделали все, что могли, до этого. Вот и все. У меня есть... ну, они сказали от трех до шести месяцев, так что, полагаю, время идет.
Мои руки немеют, и я сдерживаю слезы. Я не знала этой части, но Эрик не должен был мне об этом рассказывать.
— А Скарлетт знала?
— Нет, я надеялся встретиться с вами двумя и рассказать вам обоим. Думаю, сейчас я все еще пытаюсь осознать произошедшее. Я пытался держать все под контролем, но реальность настигает, я развалюсь на части. Я просто не могу поверить, что Скарлетт действительно больше нет.
— Мне так жаль, папа, — снова бормочу я.
— Мне тоже жаль, малышка. — Его голос срывается, и мое сердце тоже разрывается, когда я слышу, как он плачет. — Эм... похороны в следующий вторник. Они утром. Эрик все для нас организовал.
Похороны. Это в следующий вторник. Я автоматически чувствую слабость.
— Могу ли я что-нибудь сделать?
— Нет. Я думаю, что тебе нужно последовать примеру Эрика на данный момент. Единственное, что выдающееся — это театр. Все думают, что Скарлетт в отпуске, но она должна вернуться на работу через несколько недель для финальных репетиций. Я собирался позвонить им и рассказать нашу выдуманную историю о том, что она хочет отказаться от работы, но я не могу этого сделать.
Я не знала, что Эрик хотел, чтобы мы это сделали, но это имеет смысл. Сказать им, что Скарлетт отказалась от работы, — это единственное, что может остановить людей от того, чтобы задавать слишком много вопросов.
— Моя девочка не отказалась бы от такой работы, — добавляет папа. Его голос звучит жестко. Так же жестко, как на похоронах мамы, прежде чем он начал нападать на меня. Я могу себе представить его лицо. Но он прав. Я не могу винить его за то, что он прав. — Итак, альтернатива — посмотреть, что будет дальше.
— Мы должны им что-то сказать.
— Ну, я полагаю, когда ты сочтешь себя в безопасности, мы можем сказать правду, верно? — добавляет он тем же жестким тоном, и я не могу отделаться от ощущения, что он предпочел бы сказать правду сейчас, даже если бы это подвергло меня опасности. — Трудно лгать, когда эта работа значила для нее все. Такое чувство, будто я пытаюсь опозорить ее имя. Трудно лгать, когда я знаю, что она никогда больше не будет в безопасности, даже если ты в безопасности.
Я была права. Острая боль от его слов глубоко пронзила мою душу, и я пыталась сдержать дрожь, сотрясающую меня изнутри. Ноющий голос в моей голове, который я отталкивала последние восемь лет, говорит, что он хотел бы, чтобы умерла я, а не Скарлетт. Он говорит мне, что он хотел бы, чтобы ее убийцы не совершили ту ошибку, которую они совершили.
Он и не подозревает, что я тоже этого хочу.
Я трусиха и не знаю, смогу ли я с ним еще поговорить, так что лучше уйти, пока я снова не сломалась.
— Мне нужно идти, пап, — заикаюсь я.
Он снова молчит, а потом я слышу вздох. — Когда я смогу увидеть тебя, Саммер?
Я почти думала, что смогу сделать это раньше воскресенья, но не думаю, что смогу. Этот телефонный звонок был трудным, и после того, как я услышала, как он звучит, я знаю, что меня ждет, когда он увидит меня. Мой отец — человек конфликтный, и я знаю, что он сдерживается в этом разговоре. Он захочет увидеть меня лицом к лицу, чтобы спросить, почему умерла моя сестра.
Мне нужно собрать все силы, прежде чем это произойдет.
— Воскресенье, — отвечаю я.
— Это так долго. Ты не можешь приехать пораньше?
— Нет, — лгу я. — Это должно быть воскресенье.
— Ладно... Тогда увидимся. — Он звучит раздраженно, но сейчас меня это не волнует.
Он первым вешает трубку, а я остаюсь с телефоном, все еще прижатым к уху, со слезами, липнущими к моим глазам. Одна дорожка скользит по моей щеке, но остальные держатся изо всех сил. Как будто они знают, что в тот момент, когда они упадут, я буду сломана без возможности восстановления.