Все проклятые королевы

Кайя объяснила нам это в первый же день, когда мы тренировались здесь с ней, под любопытными взглядами других соргинак, собравшихся наблюдать за нами: ведьмы черпают силу из природы, а её подпитка укрепляет их магию. Вода, земля, ветер — всё это необходимые компоненты, которые усиливают заклинания и снижают их стоимость.

Кроме того, это позволяет поддерживать защитные барьеры, ограждающие нас от внешнего мира: слишком большая концентрация магии в одном месте, слишком много чар и энергии — и хиру сразу бы это почувствовали. Поэтому магия не должна выходить за границы леса, окружающего город. Это, конечно, не мешает хиру проникать внутрь, ведь сами защитные чары тоже состоят из магии, и они способны её улавливать. Они чувствуют её так же, как чувствовали бы любую ведьму, но это всё же лучше, чем дать им уловить ту чистую магическую бурю, что бушует внутри: постоянные заклинания, потоки энергии, которые невозможно сдержать… В противном случае хиру никогда бы отсюда не ушли.

Сегодня нас тренирует не Кайя, а одна из самых могущественных соргинак Сулеги, та, что научилась сводить к минимуму последствия закона тройного возврата.

— Физическая и ментальная тренировка, — объяснила она, когда мы спросили. — Овладение тонкостями магии — это искусство, которому не каждая ведьма способна научиться. Возможно, ведьмы, которые пытались убить меня в Лиобе, могли бы избежать двух смертей, если бы лучше владели этим искусством.

— Ваша сила — это энергия, — напоминает она нам. — То, как вы её используете, зависит от вашего воображения и выносливости. Одетт, разверзи землю у нас под ногами.

Я поднимаю руки, как меня учили, чтобы направить силу, сосредоточиться на том, чего хочу, и просто визуализирую это: земля, раскалывающаяся пополам, гравий, осыпающийся в образовавшуюся трещину. Достаточно большую, чтобы соргина сочла упражнение выполненным, но не настолько, чтобы это стало опасным.

Мы находимся в центре двора с земляным покрытием, окруженного садами. Его сухость резко контрастирует с зеленью газонов и светло-серым цветом ручьёв и прудов.

Я позволяю силе вырваться изнутри, как меня учили: энергия, которая не имеет конца, но при этом кажется обманчиво эластичной. Земля содрогается, глухой каменный гул заглушает пение птиц, раздаётся низкое рычание — и почва раздвигается.

— Сделай глубже, — приказывает она.

Я подчиняюсь. Вижу это в мыслях — и это становится реальностью.

Камни падают в продолговатую яму, соскальзывают вниз и обрушиваются.

— Ты слишком растянула края. Держи их в узде. Сделай меньше.

Это даётся мне сложнее. Разрушать всегда проще, чем чинить, но я вкладываю в это всю свою силу и вижу, как разлом становится уже и уже.

— Ты также уменьшила глубину, — отмечает соргина. — Сделай глубже.

Я цокаю языком и, всё так же держа руки поднятыми, визуализирую яму глубже и глубже. Однако мне не удаётся это без расширения трещины.

Чёрт. Даже без её подсказки я пытаюсь вернуть её в прежний размер.

— Любая из вас способна уничтожить дворец за нашими спинами, — замечает соргина, вырывая меня из сосредоточенности, — но ни одна не смогла бы вырвать лепестки ромашки по одному, не разрушив при этом весь цветок. Вас не обучали. Вы неуклюжие, сырые, и это бесполезно.

Я шиплю сквозь зубы и выпускаю всю свою силу, оставляя после себя огромную воронку в центре двора.

Соргина, уже тренировавшая нас раньше, закрывает глаза на мгновение, шепчет молитву Мари и, без необходимости направлять свою силу, возвращает землю в её прежнее состояние.

Как будто ничего не изменилось.

Если она чем-то пожертвовала ради этого, по ней не скажешь.

— Как делаешь это ты? — спрашивает Ева.

— Всё дело в природе самой магии, в силах, которые её управляют. Я использую энергию, что уже присутствовала в ней: энергию, которой воспользовалась Одетт, дуновение ветра, поднимающее пыль. Я слежу за тем, чтобы это была чистая магия, без скрытых намерений: просто вернуть земле её естественное состояние и не более.

— Но разве у тебя не было намерения? — замечаю я. — Ты хотела вернуть всё назад, потому что это тебе удобно. Ты не хочешь, чтобы посреди тренировочного двора зияла яма, которая завтра будет мешать другим соргинак.

— Желая этого, я сосредотачиваюсь на простом действии, а не на своей выгоде. Я научилась управлять своими намерениями.

Мысли. Она научилась ими владеть.

— Для вас это должно быть легче, и всё же вот мы здесь, — замечает она.

— Как неосмотрительно с нашей стороны позволить себя похитить, когда мы были младенцами, — мурлычет Ева с ядовитой полуулыбкой.

Соргина не меняет выражения лица и игнорирует её выпад.

— Теперь вы можете это исправить, — указывает она. — Вы хотите идти на войну, верно? Учитесь использовать свою силу в атаке. Одетт, призови молнию. Самую мощную, на какую способна.

Я понимаю её жёсткость и упрёки; понимаю эту строгую манеру, потому что в Ордене нас тренировали так же. Поэтому я пропускаю мимо ушей провокации и вину, которую она пытается на нас взвалить, и сосредотачиваюсь на одном: она хочет сделать нас сильнее.

Я поднимаю ладони вверх, запрокидываю голову и представляю бурю: небольшую, но насыщенную, затянутую в один тёмный грозовой облак, что быстро формируется над нами. Затем я воображаю молнию, и она пронзает небо, огромная, неестественно длинная, ослепительный луч, ударяющий в землю с оглушительным грохотом, раздирающим воздух.

— Отлично, — замечает соргина. — А теперь удерживай её. Пусть не прекращается.

Я держу образ в мыслях, поднимаю одну руку и концентрируюсь на том же месте на земле, направляя туда новый удар. В этот раз молния остаётся в пространстве между небом и землёй, её свет не гаснет, а гулкий рокот звучит непрерывно.

Сила бешено хлещет из меня, пронизывая грудь, руки, раскрытую ладонь.

Это захватывающе, интенсивно: удовольствие с лёгкой нотой боли, как кислинка в конце чересчур сладкого блюда. И это затягивает.

Я позволяю силе течь дальше, и сияние молнии становится ярче.

Я замечаю, как некоторые соргинак, что были в садах, остановились, не приближаясь, но внимательно наблюдая за мной, за молнией. И я просто хочу, чтобы это продолжалось, чтобы энергия покидала меня, превращаясь в разрушительный свет.

— Что ты чувствуешь? — спрашивает ведьма.

— Силу.

— Что в конце этой силы? — настаивает она, и я понимаю, что ей нужен настоящий ответ, что она хочет, чтобы я выяснила это.

Поэтому я закрываю глаза и, не прекращая выпускать энергию, пытаюсь разглядеть, что ждёт в самом конце. Но ничего не нахожу.

Я освобождаю ещё больше силы, жгу её, будто это расчистит мне дорогу, и только тогда начинаю ощущать усталость.

Передо мной открывается бездонная тьма, бесконечная пропасть, дно которой скрыто во мраке.

— Там ничего нет, — выдыхаю я.

Я ослабляю мощь молнии.

— Продолжай, — приказывает ведьма. — Не останавливайся.

Я сжимаю пальцы в кулак и втягиваю руку к себе, потому что мне уже тяжело просто удерживать её поднятой, но подчиняюсь.

Я замечаю, что мои ноги дрожат.

— Не прекращай, — предупреждает она, видя, что я ослабеваю.

Сердце бьётся быстрее, пульс скачет, мне не хватает воздуха, словно я бесконечно долго бегу в гору.

— В конце силы — пустота.

— Это пустота или смерть? — спрашивает она.

По моему телу пробегает холод. В голове вспыхивает образ жуткого Эрио, того самого дня, когда Кайя спасла нас от хиру… и от меня самой: его огромные рога, безжизненные, пугающие глаза.

— Смерть, — выдыхаю я.

— Остановись.

Я закрываю силу, запираю её внутри, и молния, свет, грохот исчезают, будто их никогда не было.