Все проклятые королевы

Лишь тогда она оборачивается.

Её лицо скрыто в тенях.

— Некоторое время ходить во тьме.

Я сглатываю.

И вскоре понимаю, насколько это правда.

Потому что, когда мы приближаемся настолько, что свет должен был бы осветить Кайю, все огни в округе гаснут.

И мы с Евой быстро учимся держаться на безопасном расстоянии, чтобы эти тени не коснулись и нас.

Мост, на котором стоит дворец, скрывает в себе переход — крытую галерею, что проходит через всю величественную конструкцию.

Она полна арок и балконов, выходящих прямо к реке, которые на самом деле служат опорами для здания.

На входе в этот переход нас встречает первая соргинак — лишь тёмный силуэт в тканях.

Чем ближе мы подходим, тем отчётливее я понимаю: она стара.

Худая, узкая фигура держится с королевской осанкой.

Лицо в морщинах, заострённое и худое, но в своём роде красивое.

А холодные зелёные глаза — они неотрывно следят за нами с той секунды, как мы появились…

Нет.

Они следят не за нами.

Они следят за мной.

— Амарис, — произносит Кайя и склоняется вперёд в поклоне.

Свет фонаря, рядом с которым стоит соргинак, тревожно дрожит.

— Отойди, Кайя. Твой долг магии мешает мне видеть Дочерей Мари.

Кайя послушно отступает.

Я интуитивно понимаю: Амарис — важная соргинак, раз позволила себе такой тон, и Кайя даже не попыталась оскорбиться.

Она делает несколько шагов назад, оставляя нас наедине с прекрасной старухой.

И вдруг…

Мне хочется спрятаться за Кайю.

Теперь Амарис смотрит на нас обеих.

Но я уверена, что на меня — дольше.

— Ваши имена, — велит она.

— Ева, — твёрдо отвечает моя спутница.

— Одетт.

Глаза соргинак снова сосредотачиваются на мне.

— Кто дал вам эти имена?

— Моя мать, — отвечает Ева, не раздумывая.

Я поворачиваюсь к ней.

И вдруг понимаю: я никогда не задавалась этим вопросом.

Даже не думала о нём.

Помнит ли она? Помнит ли своих родителей?

Может, в её памяти сохранилось гораздо больше, чем в моей — смутное, туманное воспоминание, похожее на сон.

— А ты, Одетт?

— Я не знаю, — признаюсь.

Мои пальцы сжимаются в кулак… а затем разжимаются.

Я завидую Еве.

— Меня зовут Амарис, и я бывшая королева шабашей Сулеги.

Я невольно напрягаюсь.

Но стараюсь, чтобы это не выдало меня.

Это не только страх.

Не только уважение.

Это… что-то другое.

Примитивное.

Глубинное.

Я не понимаю, что именно, но чувствую.

Между нами, что-то есть.

Что-то…

Может, магия?

Ева, всегда более решительная, чем я, чуть склоняет голову в знак признания.

Я повторяю, за ней.

Амарис хмурится.

Приподнимает подбородок.

— Дочери Мари не склоняются. Даже друг перед другом.

По спине пробегает ледяной холодок.

— Ты… ты такая же, как мы? — осмеливается спросить Ева.

— Скорее, это вы такие же, как я, — отвечает женщина.

Я затаиваю дыхание.

Вот оно, это чувство… Это то, что я ощущаю? Это та же магия, что течёт в нас?

— Вы должны сказать нам, кто мы, — шепчу я.

В моих словах нет приказа. Только мольба. Тихая, отчаянная.

Но старая ведьма не отвечает. Она оборачивается к Кайе, что остаётся в тени.

— Ты им не рассказывала?

Та качает головой.

— Я говорила только о Лесе Ярости и украденных детях.

Суровое лицо Амарис вновь поворачивается к нам.

Вокруг нас продолжают загораться огни деревни.

— Вы, как и Кайя, как и я, — часть шабашей.

Я задыхаюсь.

— Но… что насчёт закона тройного возврата? — спрашивает Ева. Её голос звучит странно, будто долетает издалека.

— На вас он не распространяется. Как и на меня. Наш род появился ещё до того, как Мари создала ведьм и связала их с собой. Мы пришли в тот момент, когда Мари ещё была юной матерью… и влюблённой.

Она любила отца и желала ребёнка, рождённого от этой любви.

Она не наложила границ на свою силу.

И её потомки…

…унаследовали её полностью.

Я не могу пошевелиться.

Дочери Мари…

— Богиня Мари… создала нас? — шепчет Ева.

Я не уверена, что способна произнести хоть один вопрос из тех, что рвутся у меня внутри.

— Она мать всех нас.

— А отец? — не сдаётся Ева.

В моей памяти вспыхивает воспоминание о деабру из Проклятой и о моей последней встрече с Ламией.

— Гауэко… — выдыхаю я.

Амарис поворачивается ко мне. В её зелёных глазах вспыхивает странное любопытство.

Призрачный ветер колышет белые пряди её волос.

— Да. Мы — Дочери Мари. Но и… Дочери Гауэко.

На этот раз это Ева хватает меня за руку. Её пальцы тёплые, крепкие.

И я благодарна ей за это.

Потому что мне кажется, что ноги вот-вот подкосят.

— Вороны… Все они… Все ученики Ордена… — Ева запинается. Её голос дрожит.

Я никогда не видела её такой.

Без слов.

Так потрясённой.

Лицо Амарис мрачнеет.

— Вы никогда ими не были, — бросает она, словно само это слово — оскорбление. — Они назвали вас так, потому что не знали, кто вы.

Но знали, что хотят вашу силу.

— В Ордене нам запрещали принимать свою истинную форму, — произносит Ева и глубоко вдыхает. — Почему? Почему они не воспользовались всем нашим потенциалом, если понимали, на что мы способны?

— Потому что эти невежды — ещё и трусы, — шипит Амарис. — Они боятся пробудить нечто, чего не смогут контролировать. Им хватило того, что они украли вас. Оторвали от вашего дома. Оставили нас без наших дочерей. Без наших сыновей. Без нашего самого ценного наследия. Заперли вас в клетках из плоти и крови. Ведь только в своей истинной форме Дочь Мари способна раскрыть всю свою силу.

— Вы знали о существовании Ордена? — спрашиваю я. Мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы.

— Да. И мы никогда не могли их найти. Мы нашли только одного из украденных детей.

Я сглатываю.

— Кого? — мой голос едва слышен. — Как?

— Некоторые из нас никогда не прекращали поиски. Наши шпионы что-то подозревали, видели, что они делают с вами. И вот однажды они отправили двенадцатилетнего мальчика подменить сына одного из графов в Лекаон. Слишком взрослого. Слишком осознающего, кто он. Его забрали, когда ему было уже пять. Он помнил. Он помнил своих. Он сотворил магию. И мы нашли его. Так мы поняли, во что они вас превращают.

— Что с ним стало? — спрашиваю я.

Амарис отвечает тихо:

— Он умер в тот же день, когда высвободил свою силу. Сжёг дотла целый город. И сжёг себя.

Темнота вокруг нас кажется ещё тяжелее.

Мой живот сжимается.

Горло пересыхает.

— И вы больше никого не нашли, — шепчу я.

— Нам едва хватило улик, чтобы понять, что произошло. Что они с ним сделали. После этого те, кого вы называете Орденом, усилили охрану. Ужесточили правила. Стали осторожнее.

Боль туго сжимается вокруг сердца, что так быстро бьётся в груди, сдавливает его.

И меня поражает, как нечто, случившееся так давно, может оставить такую свежую, открытую рану.

— Тогда… кто мы? — спрашивает Ева.

— Вы — Дочери Мари и Дочери Гауэко. Вы не смертные, не ведьмы, не тёмные создания… Вы всё это сразу и одновременно ничто из этого. Вы сотканы из света и теней, из магии и смерти. Но самый важный вопрос в том, кем бы вы стали, если бы Лес Ярости не был уничтожен. Если бы вас не вырвали из наших рук.

— Что? Кем бы мы стали? — не отступает Ева.

— Мы не связаны законом тройного возврата. После создания своей первой дочери Мари никогда больше не даровала столь великую силу ни одному живому существу. Мы сильнее соргинак. Поэтому Дочерей Мари воспитывают, обучают и тренируют, чтобы, достигнув совершеннолетия, они могли возглавить шабаши. Мы становимся королевами, и лишь немногие из нас поднимаются ещё выше — чтобы править всеми шабашами королевства. Так строится наша иерархия: обычные ведьмы, соргинак Земли Волков, Дочери Мари, ставшие королевами, и Дочери Мари, ставшие королевами-матерями. Я была королевой-матерью всех шабашей Сулеги.