Все проклятые королевы

Заклинание несложное, но требует осторожности. Ведь им движет месть, а значит, всё может пойти не так.

Эли черпает силу из источников, что пересекают Виллу Трёх Песен, и призывает энергию рассвета. И всё же этот ритуал не столь бескорыстен, как кажется. Другая ведьма нашла бы способ обойти закон тройного возврата — убедила бы себя, что творит добро, и использовала бы иную, более мощную силу.

Но Эли нетерпелива.

Она выигрывает всего один год, а теряет три.

Когда Кириан вспомнит всё, её жизнь укоротится.

Он возвращается назад

К последней битве.

К тому ужасному моменту, когда Львов оказалось больше, чем они ожидали, и всё пошло прахом.

Он видит тела. Слышит крики. Видит, как Нирида падает под натиском врага — пленённая, бессильная подняться.

Слышит собственный голос, отдающий приказы. Чувствует вес меча в руке, когда бросается в последнюю отчаянную атаку… и клинок рассекает его грудь, пронзая насквозь.

Он падает.

Чувствует запах крови.

Дрожь в пальцах.

И тьма поглощает его.

Кириан приходит в себя.

— Этого не может быть. Этого недостаточно. Должно быть что-то ещё.

Эли, чтобы не оставить сомнений, выполняет свою часть сделки и показывает ему больше. Ещё воспоминания. Мгновения — с того момента, как он в последний раз видел браслет на своей руке, и до той секунды, когда его, измождённого, притащили в тронный зал.

И ничего.

Ни зацепки. Ни ниточки, за которую можно потянуть. Пустота.

Кириан уходит измученный. Он не нашёл того, что искал.

А Эли довольна.

Она умрёт на три года раньше, но это не важно.

Потому что, если повезёт, капитан, за которого её бабушка отдала жизнь, не выполнит свою часть сделки.

И умрёт задолго до неё.

Глава 23

Одетт

Кириан не разбудил меня перед уходом этим утром.

Я натягиваю его одежду — так не придётся возвращаться в платье, в котором вчера видели Лиру, — и иду в свою комнату, где меня уже ждёт Ева.

Она тоже успела переодеться и принять ванну. Ни следа крови — ни на лице, ни на одежде. На ней лёгкая чёрная юбка в пол, белая рубашка с кружевом на рукавах и воротнике, а поверх — серый корсет, точно в тон её карим глазам. Наряд прост, но она умеет носить его с достоинством.

Ева сидит в кресле, внимательно рассматривает меня и, когда замечает, во что я одета, хмурится.

— И тебе доброе утро, — бросает она, видя, что я прохожу мимо, не останавливаясь.

— Доброе утро, — вздыхаю я.

Ева не отстаёт и входит следом, а когда я, повернувшись, замечаю тёмные круги у неё под глазами, во мне что-то смягчается.

— Как ты?

— Устала, — отвечает она, — но в порядке.

Я киваю и начинаю рыться в шкафу в поисках чего-то более удобного, чем этот наряд.

— А ты? — спрашивает она, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. — Ночь выдалась не такой, как ты ожидала?

Я замечаю не только усмешку, но и неподдельный интерес — и даже… удивление.

Раздеваюсь, не спеша.

— Всё прошло так, как я и думала, — уклончиво отвечаю я, чуть улыбаясь. — Но были и неожиданные моменты. Например, нам пообещали, что мы обе умрём молодыми.

Ева лениво прислоняется к косяку и скрещивает руки на груди, наблюдая, как я снимаю рубашку и надеваю платье.

— Ведьмы, — мурлычет она. — Их нельзя воспринимать всерьёз.

— Ты так думаешь? — я вскидываю голову. — Тебе действительно всё равно?

Она пожимает плечами. В этом жесте — беспечность, но мне видится в нём что-то хрупкое. Я заканчиваю застёгивать корсет, оттенка бледной лаванды, расшитый узорами, похожими на дикие цветы.

— Я просто хочу заставить Орден заплатить. Всё остальное… не имеет значения.

Я обдумываю её слова, и меня пробирает холод. Она говорит правду. Ей действительно уже всё равно.

Это опасное состояние. Я сама была там… и порой бываю до сих пор. Но меня всегда удерживали невидимые границы, принципы, которым я следовала, чтобы окончательно не потерять себя.

— Научи меня, — прошу я, затягивая последние завязки. — Я хочу знать то, что умеешь ты.

Ева колеблется.

— Возможно, я вообще ничего не умею.

— Тебе ничего и не нужно делать. Просто помоги мне научиться.

Она долго молчит, затем пожимает плечами и кивает.

— Ладно.

Мы оставляем позади деревню и лагерь, где солдаты проходят утреннюю тренировку, и углубляемся в лес.

Солнце светит ярко, так что недавняя буря кажется далёким воспоминанием. Но, несмотря на солнечный свет, воздух холоден, и даже плащи не спасают нас от сырости.

Лес темен: деревья высокие, стройные, а их кроны слишком густы, чтобы солнечные лучи могли пробиться сквозь них.

Время от времени мы встречаем крохотные храмы — подношения Эрио, оставленные для того, чтобы мёртвые могли уплатить ему дань.

— Монеты лучше не трогать, — предупреждаю я Еву, на всякий случай. Она кивает и не прикасается к ним.

В воздухе пахнет сырой землёй и дождём, а сквозь этот аромат пробивается тонкий запах сиреневых цветов, что растут по обочинам тропы небольшими пучками.

— Ты скучаешь по ним? — вдруг спрашивает она.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о ком она говорит. В её голосе — лёгкая печаль, странная и приглушённая.

— По Воронам Ордена.

Я никогда не видела их настоящие лица. Все мы носили маски. Но за ними скрывалось нечто важное — то, что объединяло нас.

Ребята, обученные Бреннаном, были моей семьёй. Даже он сам, хоть и никогда по-настоящему не любил нас.

— Я скучаю по своим товарищам, — признаю я, устремляя взгляд в землю, будто сложность тропы вынуждает меня следить за каждым шагом. — Но я стараюсь не думать о Бреннане.

— А я стараюсь не думать об Алье.

На какое-то время между нами воцаряется тишина. Мы не смотрим друг на друга.

Ни один из наших наставников не был добр, но про Алью я слышала самые ужасные вещи.

— Я скучаю и по Элиану, — едва слышно шепчет она.

Меня поражает этот голос — тихий, робкий. Такой неестественный для неё.

Я не думала, что снова встречу кого-то, кто знал его. Когда мне поручили задание, связанное с Лирой, я приняла, что моя жизнь в Ордене исчезнет, растает, как иней под первыми лучами солнца.

Но она не ждёт от меня ответа. Ей ничего не нужно слышать.

Это подношение.

Имя, произнесённое вслух, становится бальзамом, напоминающим мне, кто я и за кого должна сражаться.

— А остальные? — спрашивает она. — Ты слышала что-нибудь об Алекс?

Меня пробирает дрожь.

С этим именем вспоминается всё то, что я стараюсь не пускать в сознание: первый поцелуй, украденный у меня человеком с его маской, а потом — настоящий. Осторожные прикосновения. Смелые обещания. Его настоящее имя, словно подарок.

— Нет. Никаких вестей.

Мы выходим на небольшую поляну, залитую солнцем.

Между камнями растут ярко-зелёные папоротники, а мох, покрывающий валуны, мерцает в солнечном свете.

— Хотела бы ты услышать их?

Я вздрагиваю.

Совсем недавно я бы даже не задумалась над этим вопросом.

— Я скучаю по ним, — признаю я. — Но я не знаю, как…

Я обвожу рукой нас обеих. Ева улыбается.

— Понимаю.

— Кроме Элиана и Амиты, у меня никогда не было такой связи, как у вашего отряда Бреннана, — продолжает она. — Но даже среди моих друзей не было тех, кто осмелился бы пойти против Ордена.

Я тоже не знаю, смогли бы Леон или Алекс. Я никогда не задавалась этим вопросом — потому что никогда не видела в этом смысла.

Но её слова цепляются за что-то в памяти.

— Амита, — повторяю я. Когда она назвала это имя впервые, я не решилась спросить.