Князь Московский

Глава пятнадцатая.

Журналист смотрел на меня сумрачно и тяжело. В этот раз он был одет в костюм темно-зелёного сукна с высоким воротником, а на ногах были лаковые чёрные туфли.

- Прошу прощения, Сергей Александрович, но я не понимаю вашего вопроса, - тактично решил уточнить Гиляровский.

- Дело в том, Владимир Алексеевич, что вся наша жизнь ежеминутно требует финансового обеспечения. Буквально. Мы с вами вдыхаем и выдыхаем материю, то есть воздух, газ невидимый. Но ценность его настолько велика, что если мы останемся без него, то очень быстро умрём. Так можно провести аналогию ко всему, что нас окружает. И более того человечество изобрело деньги, как универсальную меру измерения материи. Да мы все знаем, что сребролюбие есть грех, и деньги как таковые не приносят счастья. Но сколько можно решить проблем, когда у тебя есть этот низменные инструмент - деньги.

Я замолчал и как только уловил желание собеседника что-то мне ответить, продолжил:

– Совсем недавно мой отец отменил возможность за деньги купить чужую жизнь, и поплатился за это своей. Да-да! Я считаю, что убили его именно за это! Причём те, кто стоял за мерзавцами-исполнителями, так и остались в тени неизвестности. Но думаю, мы их достанем. Так вот, о деньгах… Я имею в виду не просто монеты или бумажки. Я говорю вам о возможностях менять, не просто увеличивать благосостояние, а именно менять своё состояние, менять при помощи денег само пространство, — на мгновение я взглянул в глаза Гиляровскому, проверяя, слушает ли он меня.

– Без сомнения, пока мысли человека не будут устремлены к возвышенному и великому, он так и останется потребителем, как животное. Но нам такой человек не нужен, он бесполезен для общества, для Божественного промысла. Нам нужен человек-созидатель, человек-мыслитель, тот, кто будет стремиться к пониманию Божественных законов. А откуда им взяться этим Человекам, если мы не можем обеспечить им нормальное существование!? Сейчас мы имеем огромную, но очень бедную страну, которая живёт только тем, что выкачивает своё богатство из себя и продаёт в другие страны. Мы страна-колония. Именно так и есть. У нас всё чужое! У нас люди слышат о заграничном, сразу дают кредит доверия этому продукту. И всё равно им, что наше и лучше, и дешевле! Да вот хоть Вас в пример возьму, Владимир Алексеевич. Сукно на вашем красивом костюме, оно же английское, верно? Верно! И так во всём! Просто замкнутый круг: нет денег – нет производства. Нет производства – нет комфорта. Нет комфорта – нет людей, которые могут быть творцами. Нет таких людей? Значит, нет и нового, нет развития, и опять нет денег. И так по кругу! Мы в плане техническом, социальном и финансовом отстаём от ведущих мировых стран на десятилетия!..

Гиляровский явно такого не ожидал, когда шёл к брату императора: что угодно, но только не лекцию о геополитике и проблемах в Империи.

«То ли ещё будет, дружок», – думал я, прохаживаясь по кабинету и высказываясь в философском ключе о проблемах страны, ведь именно это так зацепило его при нашей прошлой беседе: «Ты мне нужен, журналистская морда, сейчас я тебя обработаю, а после, как разберусь с этими, Торг их дери, накопителями, повяжу клятвой и вот тогда станешь работать по-настоящему!»

— Социализм и прочие политические философствования хороши только как зарядка для ума! Ведь любой завод — это не только рабочие, это ещё и штат высокообразованных инженеров и управленцев. Их надо где-то вырастить, и это вовсе не крестьянская изба! Им надо нормально кушать и всесторонне развиваться, чтобы получить серьёзное образование! А администраторы? Купцы? Ни одна теория социализма, сталкиваясь с практикой, не выживет! – продолжал я обрабатывать Гиляровского.

Повисла тяжёлая тишина. На Гиляровского было приятно смотреть, он был как дворовый кот, застигнутый врасплох, но не запаниковавший и готовый к бою. Видно, своими рассуждениями я разбередил его маленькие «секретики».

— Владимир Алексеевич, своими провокационными высказываниями я хочу донести до вас одну мысль. Что в этом мире всё очень сложно и запутанно... Но при этом ужасно интересно, как вы считаете? — сказал я и улыбнулся этому маленькому, но очень деятельному человеку.

— Вы, без сомнения, правы, Сергей Александрович. Но сейчас Вы сказали очень много важных и сложных для восприятия вещей. И я не смог уловить, чем такой человек, как я, смог заинтересовать Вас?

Он продолжал стоять почти в середине моего кабинета. Да-да, как раз в центре ритуального круга. А я же был напротив него в своём тёплом стеганом халате облокотившись на стол, и чуть сутулился, чтобы журналисту было удобно общаясь со мной – всё же, я был серьёзно выше него.

- Мне понравилась ваша статья, и я попросил полицейское управление проверить вас на благонадёжность. Не могу сказать, что мне импонируют ваши политические взгляды, но если они не переходят границы законодательства и общественного порядка, это не будет иметь значения. – продолжал я говорить

- Я хочу создать новый орган управления. Некий секретариат, в который будет стекаться информация из всего генерал-губернаторства. Где её будут проверять, свёрстывать и предоставлять мне в виде ежедневных сводок Исходя из этих данных, мы сможем вовремя и правильно реагировать на происшествия в нашем городе. Это будет дополнительной проверкой деятельности полицейского управления. Ну и заодно у нас появится возможность почти прямой связи с жителями из всех слоёв общества. Для этого организуем новую газету, назовём её, к примеру, «Голос Москвы» или как-нибудь по-другому, не важно.

Я смотрел на Гиляровского, по сути своей очень молодого и ещё не до конца утратившего юношеские порывы человека. В нём горел огонь из любопытства, гнева и предвкушения, он не верил мне мозгами, но что-то из моих слов смогло его зацепить, и в сердце проснулась надежда, ещё не ясная, не оформленная, но очень желанная.

«Ого, а вот и новые грани моего дара, эмпатия — это хорошо, но теперь её надо учиться контролировать. Мне, прям, совсем заняться нечем!» — с раздражением поморщился, и видно, моё недовольство Гиляровский перенёс на себя, так как на лице его отразился чуть растерянный вид.

— О, не переживайте, просто в спину вступило. Так вот. Я хочу попросить помочь мне в этом деле, - я отошёл от своего рабочего места и сел в кресло у чайного столика и приглашающе махнул на соседнее журналисту:

— Присаживайтесь, Владимир Алексеевич.

Тот рассеянно присел на краешек кресла и рефлекторно достал блокнот и карандаш.

— Нет-нет, записывать не надо: то, о чём пойдёт речь, строго конфиденциально и касается только нас с вами.

Гиляровский, с явным смущением, убрал блокнот обратно во внутренний карман.

— Я предлагаю вам должность своих глаз и ушей, — и, пока он переваривал мои слова, продолжил:

— Мы, императорская семья, видим и понимаем, как должна развиваться наша империя. Но у нас очень мало людей, которые желали бы помогать нам не за страх, а за совесть. Катастрофически мало тех, что трезво мыслят и готовы отдать для этого дела всего себя, притом не испытывая жажды власти и обогащения. Я предлагаю вам должность губернаторского контролёра, секретного контролёра.

У Гиляровского горели глаза от перспективы, ему предложенной. Он стал журналистом только потому, что жаждал справедливости, а тут должность, будто его ожившая мечта. Но при этом он очень не хотел лишаться свободы и становиться чиновником.

Для меня его метания были видны и понятны, но уж больно хороша была приманка. Так что, решив не давить на него, я чуть хлопнул ладонью по подлокотнику кресла и произнёс: