Князь Московский

Глава восьмая

7 мая 1891 года.

Москва. Кремль. Николаевский дворец.

- Что случилось в Первой градской больнице, Серёжа? - спросила Элли серьёзно, глядя на меня пристально. Сейчас, в темноте спальни, её голубые глаза напоминали ночное звёздное небо.

Мы лежали в моих покоях чуть запыхавшиеся и довольные друг другом. Её головка покоилась на моей руке, и была Элли в этот момент очаровательно беспомощна.

«Ну, думаю, капельку правды можно ей выдать», - смотря на её голое плечико, подумал я.

- Я не знаю, как это назвать. Просто понял, как и что делать. Меня будто само потянуло сделать именно так. Хотя и не чувствую в себе чего- либо необычного, только радость от нашей близости. Ну и, конечно, спина стала поменьше болеть, – сказал я и притянул эту любопытную особу к себе.

Мы поцеловались и решили ещё разок повторить нашу любовную борьбу.

Елизавета очень долго сдерживала своё любопытство, её тактичность и терпеливость, были серьёзным подспорьем в нашей семейной жизни. Хотя буквально всё моё окружение уже по несколько раз пыталось, так или иначе, задать этот вопрос.

А Шувалов чуть ли не за пуговицу начал меня хватать сразу после того, как мы остались одни в моём кабинете.

- Сергей Александрович, простите меня за дерзость, объясните мне, чему мы были свидетелями? Мистического действия или чего-то другого? Я видел свет, исходящий из ваших рук. Скажите, что я видел? - Шувалов в волнении ломал руки.

Сам граф не был сильно набожным человеком. Конечно, соблюдал посты, потому что положение обязывало, но он никогда и не высказывал сомнений в Боге, просто был равнодушен к вере.

А тут - Чудо!

«М-да, вот и отыгралось мне мистифицирование. А ведь это цветочки, вот дойдет история до Петербурга, тогда и ягодки пойдут».

- Что вы хотите от меня, Павел Павлович? - решил я уточнить и обозначить границы интересующего его вопроса.

- Я не знаю! Я боюсь ответа и желаю его… - мялся Шувалов.

- Ведь это невероятно! И как? И чем?! Божия это ли сила или… или она Ваша?.. - добавил он шёпотом.

«А ведь это вариант», - с интересом подумал я, -«Но его мы отыграем позже».

- Под этим солнцем всё Божие, граф, не может быть по-другому. Запомните это, Павел Павлович. Даже дьявол бессилен перед пожеланием Господа! - вбивал я слова в Шувалова.

- А то, что произошло в больнице, это просто произволение Творца. Иногда так случается, не всегда люди видят это, а чудес очень много, - сказал я и положил руку ему на плечо, а он поражённо посмотрел на неё. Его патрон раньше не позволял себе таких вольностей и никогда не переходил личные границы.

- И в Вашей жизни полно чудес Божьих, дорогой мой граф. Просто вы к ним привыкли, и от них уже не сжимается ваше сердце в благоговейном страхе. Они стали для вас банальностью. А это плохо. Ведь если не видеть чудеса в малом, то и в большем они тебя не тронут, так и останешься слепым и нищим.

Произнеся этот спич, я сжал его плечо и, отпустив, повернулся к своему столу, который был завален бумагами, и это меня удручало гораздо больше, чем предстоящая разборка с Александром Александровичем.

Я ещё не вступил полностью в должность, а уже дел просто Торгова куча!

8 мая 1891 года.

Москва. Кремль. Никольский дворец.

Придя во дворец с утреннего богослужении, я обнаружил там фельдъегеря с телеграммой из Гатчины.

«Сергей, ожидаю твоего скорейшего приезда. Александр».

Подойдя ко мне, Елизавета посмотрела на меня вопросительно.

- Вызывают в Гатчину, – сказав это, протянул телеграмму Элле.

Она мельком посмотрела на неё, а после с испугом и растерянностью в глазах взглянула на меня.

- Не волнуйся, думаю, за неделю или даже меньше обернусь, – попробовал её успокоить, но кажется, сделал только хуже.

- Я с тобой поеду, не оставляй меня одну… – прошептала она, глядя мне в глаза.

«Ну, может, и к лучшему. Будет свидетель, а то мало ли, что там наговорили про меня», - промелькнуло у меня в голове.

- Конечно, не оставлю, любимая! Поехали вместе, но надо поспешить, брат явно торопится, - тут же поправился я, – Отправимся завтра.

И наскоро написав ответ, отдал его фельдъегерю.

После трапезы Елизавета развела кипучую деятельность, а я скрылся от этих забот в кабинете, прихватив с собою Стенбока. Озадачив того нашими планами и поручением Императора, решил поинтересоваться слухами. Ведь с чего-то так всполошились в Столице?

- Сергей Александрович, какие слухи?! Да, там толпа собралась огромная, из калек и верующих! Полиция не знает, что с ними делать! – эмоционально начал он говорить, - За воротами Кремля не пройти из-за столпотворения народа!

«Дааа, а вот и моя несдержанность. Мучило меня безделье! Вот теперь иди и не скучай!» - думал я, подперев голову руками.

- Вызови мне начальника охраны и отца Корнилия. И, кстати, а где Павел Павлович? Когда он нужен, его никогда нет на месте … – проворчал я.

- Если, честно, Ваше Императорское Высочество, то сегодня очень трудно попасть в Кремль, вполне возможно, что он просто за воротами.

В общем, так и оказалось.

Шувалов пробился через толпу и доложился, и тут же был отправлен за билетами на обычный поезд, так как императорский уже ушёл Петербург, и придётся нам ехать в Гатчину обычным порядком.

И это было явным знаком императорского недовольства.

Я решил, что он мне может понадобиться в поездке. Так обрадовал и его известием о нашем скором путешествии в Гатчину.

Явное неудовольствие он не высказал, но вид у него стал растерянный.

Архимандрит явился достаточно быстро, и стал мне тут же в мягкой форме пенять на неосторожность. И, мол, вообще: лечить - дело врачей, исцелять - дело Божие, а представители Небесной канцелярии здесь - Матерь Церковь.

На этом я его перебил, уточнив, не знает ли он, требуются ли священники в Дальневосточный край?

Намёк был понят, и проповедь была окончена.

- Отец Корнилий, а где сейчас мощи того святого, что я видел в склепе, под Чудовой церковью? – решил уточнить мною пропущенную информацию.

- Дык, там же и лежат. Там же прах один! Мы и решили его опять замуровать. Ведь не знаем же, кто там лежит. Вот как узнаем, так с молитвою и откроем, - стал разводить руками этот черноризец. А глаза у него такие честные-честные, что я тут же понял – не отдадут.

Не стал настаивать: если мои замыслы будут воплощаться, то сами принесут и отдадут, ещё и умолять будут. А нет, значит, нет.

Попросил его организовать Крестный ход вокруг Кремля, с выносом икон и мощей, пусть народ пройдётся и успокоится немного.

Провожая архимандрита, мы спустились в холл, у входных дверей была какая-то суета, и мне стало любопытно поглядеть, что там происходит.

Снаружи у подъезда двое моих казачков из охраны разговаривали на повышенных тонах, с каким-то невысоким, но очень голосистым мужичонкой.

- Отставить! - гаркнул я, - Ко мне! Доложить по форме!

Эти крикуны вытянулись, и самый старший, промаршировав ко мне по лестнице(!), доложился. Что вот, мол, неустановленная личность прорывается на приём ко мне, и называет себя журналистом из "Российских ведомостей".

- Подойдите, сударь, - сухо обратился я к этому господину. Одет он был просто и вид его не вызывал у меня особого доверия.