Страница 11 из 86
Единственное, что меня смущало, это то, что мне не приходило в голову, как заполучить его себе и где реализовать этот ритуал.
«Ну и ладно, у меня есть ещё минимум два месяца. Скорее всего, они раньше не уедут из Москвы. Надо только обязательно назначить человека, чтобы приглядывал за ними, - думал я, - И надо узнать имя этого казачка со шрамом. Что-то в нём есть. Может, и на самом деле приближу его к себе. Наложу на него печать верности, резерва моего должно хватить. А сделаю её над источником, в церкви. Должно получится, вроде».
Так мы и въехали в Кремль.
Во дворце, в холле на диванчиках, меня ждал Стенбок, Герман Германович. Увидев нас входящих, он вскочил и сдержанно поклонился. Вид у него был озабоченный и слегка смущённый.
- Здравствуйте, Герман Германович, - поприветствовал его я первым, - Что-то срочное?
- Здравствуйте, Сергей Александрович, нет, ничего особо срочного нет… – замялся он.
- Тогда приглашаю Вас на ужин, через час, я думаю, он должен состояться, там и обсудим.
И обернувшись к Елизавете Фёдоровне, попросил.
- Дорогая, распорядись на счёт ужина, пожалуйста, - и, поцеловав её в щёчку, двинулся наверх в свои покои.
Раздевшись с помощью лакея и лёжа в ванне с солью, заранее меня ожидавшей, размышлял о предстоящих проблемах в виде управления этим городом.
Ведь что ни говори, а примеров смычки чиновничьей и деловой братии наверняка полно, и влезать в этот клубок змей я не желаю от слова совсем. Значит, я должен стать неким третейским судьёй или арбитражным главой. Чтобы максимально разгрузить себя от обязанностей и решения проблем, при этом оставшись чистым перед всеми.
Осталось только решить, кто будет тянуть за меня лямку в виде управления городом. Но пока я не вступил в обязанности и не погряз в решениях проблем, надо попытаться разобраться с источником маны под Кремлём.
Так размышляя, спустился на ужин. Стол был заставлен разными тарелочками и плошками, преобладали постные блюда, разные соления и морсы. Прочитав молитвы перед принятием пищи, сели за стол.
Я был голоден, и к тому же у меня тихонько реконструировался и восстанавливался организм, так что с аппетитом у меня было всё в порядке, в отличие от моего предшественника, который постоянно постился.
Ужинали спокойно и по-семейному, с нами за столом был только Герман Германович. Слуги тихонько меняли блюда, и было уютно. Герман рассказывал, как устроился в меблированных комнатах, и что очень удобно будет добираться до присутствия.
Подали чай, и я, одобрительно посмотрев на Германа, предложил ему рассказать, что его привело к нам в праздничный день.
- Дело, в общем, не важное сейчас, но хотелось бы его решить пораньше. Я подготовил несколько предложений по размещению Вашего присутствия, и мне прислали несколько визиток от московских газет, дабы Вы, если будет угодно, дали им интервью.
- Хорошо, – согласился я, – Думаю, после Страстной Седмицы выберем газету, в которой разместим обращение, а по поводу присутствия я рассмотрю бумаги. И вот ещё: меня заинтересовали катакомбы Кремля, и я бы пообщался со знающим человеком. Ну и карты, конечно, если есть. И что с нашей охраной, сегодня с нами были совсем не знакомые мне казачки.
Так мы и общались.
Я давал задания, Герман записывал или отвечал сразу. Разобрались с канцелярией жены, решили там же на Тверской, в общем присутствии, выделить несколько кабинетов, а после присмотрим здание отдельно под службу благотворительности. В итоге ужин превратился в рабочую встречу.
Разошлись поздно, загруженные мыслями и планами. Граф Стенбок явно был растерян от того количества планов и дел, что на него свалились, особенно от крайне застенчивого в прошлом меня.
Поднявшись наверх, к апартаментам, нежно привлёк к себе Элли и поцеловал в губы. Поцелуй был тихий и нежный. И в глазах её горело необъяснимое.