Кешбэк из поцелуев.

Из тесной кабины машины я вдруг переместилась на уютный кожаный диванчик у нас дома в гостиной. Мы синхронно всхлипывали и упивались жарким сексом. Да, да, да! Ещё, ещё чуть-чуть! Я зашлась в экстазе. О-о-о! Входил и выходил… Он входил и выходил, и был удивительно хорош, как и его хозяин. Такой восхитительный секс наблюдался у нас только в медовый месяц. Мы этим тогда занимались в душе, на кухне, в гостиной, и даже в саду в беседке. В беседке мы хихикали и зажимали друг другу рот, чтобы нас не услышали соседи за забором.

— Ну ты зажгла! — Петюнечкины глазки задорно сияли и смотрели на меня с некоторым удивлением.

— Ты был хорош, как никогда, — вернула я комплимент милому негоднику. Петюнечка сладко потянулся, вальяжно уселся на диване рядом с журнальным столиком.

— Продолжим? — Он весело подмигнул своим лукавым левым глазом и повернувшись к столику, плеснул в фужеры из праздничного набора густого красного вина из пузатой бутылки. На столике ещё стояла хрустальная фруктовая ваза, наполненная сочным розовым виноградом. Мужчина непринуждённо протянул мне один из фужеров:

— И ещё раз выпьем за нас!

Я взяла бокал и вдруг обнаружила, что мы совершенно нагие, как Адам и Ева, засмущалась и стыдливо прикрылась пледом. Мы чокнулись, фужеры мелодично звякнули, мы дружно с наслаждением выпили хорошего вина.

— Да ладно, не стесняйся. Чего я там не видел? За возрождение страсти! За новую Марию! За Маняшку моей мечты! — Муженёк быстренько набулькал тягучего вина нам в бокалы. Мы чокнулись и снова выпили. Приятное тепло разлилось по всему телу. Не успела я порадоваться возвращению домой, как с последним глотком вина что-то изменилось. Я открыла глаза и узрела себя в машине рядом с чужим мужчиной. Под моей попой ощущалась на ощупь то же кожаное покрытие, но я сидела уже не на диванчике в гостиной. К счастью, я была почти одета, только слегка растрёпана. Машинально взглянула в зеркальце и подкрасила губки. Привычный жест руки помог не впасть в истерику. Мои руки подрагивали от нервной дрожи, когда я убирала в сумочку зеркальце и помаду.

— Любимая, — с придыханием сказал мужик и тихонько тронул мою щёку губами. Машина покатилась по дороге. Я пялилась на дорогу и не понимала, где мы находимся. Во рту остался привкус терпкого красного вина, а в голове пребывала растерянность от раздвоения событий. Автомобиль остановился. Колючая мужская щека царапнула меня по шее. Это он на прощание так по-дружески потёрся об меня? В замешательстве я выскочила из салона авто и потопала по знакомой улочке. Как в тумане пришла домой. Не помню, как попала ключом в дверной замок. Мозги, словно замороженные оттаивали медленно, соображалось плохо. Похоже мужик высадил меня там, где и забрал. Ничего себе, сбегала в аптеку за анальгинчиком! Такое уж точно Наташке не расскажешь, особенно после того, как вытащила трусики из сумочки. Чумазая от пыли Снегурочка — кошка с голубыми глазами активно умывалась на шкафу. Вдруг Снегурочка замерла, повернула ко мне свою мордочку, глянула ехидно своими белёсыми глазками и снова принялась себя вылизывать. Или всё это мне только показалось? Что-то я последнее время нервная стала, какая-то дёрганая. В аптеку идти я уже передумала, обойдусь пока тем, что имеется в домашних запасах. Опасаюсь, вдруг ещё какая напасть на бедную головушку свалится. В квартирке находиться понадёжней. Пошарила и обнаружила в шкафчике на кухне таблетку знакомого успокоительного и прилегла на диванчик у бубнящего телевизора с целью подремать. Незаметно уснула и снова блуждала по каким-то тёмным коридорам. Что-то большое и страшное дышало мне в спину и вовсе не собиралось отставать. Я бегала, как угорелая в поисках выхода, с упорством утопающего хватающегося за соломинку, дёргала дверные ручки, но всё было тщетно, запертые двери не открывались и спрятаться от чудовища не представлялось возможным. Аварийное освещение мигало зелёными надписями «выход» и почти не давало света, виднелись только многочисленные двери в бесконечном лабиринте коридоров, но ни в одну из них я не могла зайти. Я металась до полного истощения сил, и когда в мозгу начала сформировываться мысль о безоговорочной и полной капитуляции, как я вдруг очнулась. Сердце бешено колотилось в груди. Из телевизора лилась заунывная музыка, а часы, висящие на стене громко тикали. Коротко звякнул дверной звонок. Я отправилась полюбопытствовать, кто меня домогается. Это оказалась Наташа:

— Надоело прибираться, давай хоть чаю попьём и поболтаем немного, — с порога громко заявила приятельница. Я включила чайник, мы чинно благородно уселись за столиком на кухне.

— Ты чего такая бледная? — Вдруг заметила Ната.

— Да задремала, кошмар привиделся, — вяло отреагировала я на справедливое любопытство, подруга ведь проявила беспокойство о моём здоровье. Я машинально посмотрелась в небольшое зеркало. Ну и страшилище пялилось из зазеркалья! У отражения был чудный вид: волосы всклокочены, глаза потухшие, словно принадлежали столетней бабке и в довершение портрета больной зеленоватый оттенок кожи. На лице румянца не наблюдалось вовсе, пересохшие губы потрескались. Что со мной происходит? Может, совесть замучила — по мужикам культпоход затеяла? Депрессуха на лицо, а ведь интимная жизнь разгорается ярким пламенем! На сей момент времени я являюсь неплохой находкой для психиатра, хоть диссертацию по мне пиши. Из состояния задумчивости меня буквально вырвала своим эгоизмом Наташка:

— Причешись, умойся и забудь ты про свой кошмар! Подумаешь, сон пострашнее привиделся, делов-то! У меня вон генеральная уборка никак завершаться не хочет. Я её и так, и эдак, а она за пределы кухни никак не выберется.

— Кто уйти не захотела? — Не поняла я, между делом полоская лицо под умывальником.

— Да как кто, генеральная уборка, конечно, будь она не ладна, — стонала Наташка, аппетитно хрустя горчичными сушками и попивая из глубокой чашки сладкий душистый чай. — Планы поначалу были наполеоновские, громадьё идей теснилось, а сил хватило только на кухне намыть полы и окно протереть. Чистота глобальная — не мой конёк. Я даже в спальне сегодня не прибиралась. Зато Лариску гоняла, как сидорову козу, и та в своей комнатёнке порядок навела в кои-то веки.

От болтовни Натуськи стало веселее. Всё проходит, всё пройдёт. Ох, девчонок бы повидать. Хоть одним бы глазком на них глянуть. Я никогда ни по кому так не скучала, как сейчас по ним. Умом понимаю, что это всё естественно и разлука с любимыми близкими не приносит большого урона, но только умом, а сердечко моё беспокойное извелось, исстрадалось, по родным по близким мне людям истомилось. В огонь масла подлила Натулька. Она болтала о повседневных заботах и, хотя всё время старалась обходить тему счастливой семейной жизни, чтобы не ранить моё замученное сердце, ей это плохо удавалось. Нет-нет, да и выскочит непреднамеренная фраза о Сергуньке и обожаемой Ларочке. При этом Наташкино лицо озарялось нежностью и долгожданным давно забытым за невзгодами и трудностями семейным благополучием. Если Ната прямо светилась изнутри жизненной энергией, то я тлела едва-едва, как головешка в остывающей топке. Каждое слово Наташки больно задевало меня и было подобно укусу комара и хорошо, что не пчелы. Комарики-кошмарики всё кусали и кусали, так как Наташка заливалась соловьём. А мне стало совсем тошнёхонько. Наконец, даже Наташка заметила моё непонятное состояние и забеспокоилась:

— Что с тобой? Ты совсем зелёная стала!

— Мне Петюнечка привиделся. А девчонки даже не снятся, — я подняла на неё грустные глаза.

— Ты так сильно скучаешь по ним, но ведь держишься. Я бы на твоём месте волком бы выла по ночам и головой бы билась об стенку.

— Я и вою волком по ночам в подушку, — мои глаза моментально налились слезами и казалось вот-вот должен был прорваться слезливый водопад. Если бы Наташка погладила меня по буйной головушке, я бы как гроза разразилась водным потоком из глаз, но она не пожалела меня традиционным способом, а быстро вытащила из прихваченной с собой сумки бутылочку вина и палку плавленого сыра: