Скажи, что не любишь.

Глава 4. Томление души.

Алёнушку ничего больше не интересовало, кроме того парня. Она уставилась на того самого пришельца, что ей запал в душу. Марсианин тоже узнал девицу и заметно задёргался. У парня в замешательстве забегали глазки. Старейшины через универсального переводчика общались с марсианами, активно обменивались опытом в сфере экологии, экономики и пошиву одежды. Ахиллес внезапно возжелал покинуть собравшееся научное общество и повернулся к дому — кораблю пришельцев. Алёнушка угадала стремление парня скрыться и ринулась ему на перехват. Как истинный джентльмен, пришелец приостановился, чтобы выяснить, почто так заинтересовалась им девица. Алёнушка уже спокойнее подошла к богу, поклонилась низко в пояс, как того требовали обычаи.

Девица неожиданно подняла высоко голову и смело посмотрела богу в глаза, взяла его руку в свои тёплые ладошки. Рука бога была прохладной и бледной с длинными красивыми пальцами. Подчиняясь импульсу Алёнушка склонила в смущении низко головушку и вдруг дотронулась губами до пальцев парня, мягко поцеловала их. И снова девушка испытала это непонятное тревожное чувство. Рядом очень близко стоял мужчина, для которого она была готова на всё, готова даже покинуть отчий дом и не только отчий дом, а и посёлок, всех своих родичей и даже родную планету Земля. Ей казалось, что сама всемогущая Великая Гея благословила девушку, так велико было её притяжение к неземному существу и неважно к человеку или к богу. Глупенькая девочка, ей хотелось великой ни на что непохожей феерической любви, а марсианин оказался так близко и полностью соответствовал её мечтам. Иноземец ошеломлённый случившимся, убежал опрометью на корабль. Старейшины заволновались, заозирались, стараясь понять что случилось. Марсиане были напротив невозмутимы, держали все свои эмоции строго при себе. Поняв, что ничего особенно страшного не произошло, вся собравшаяся компания занялась обсуждением мирного сосуществования двух обитаемых планет. Только бабуля Алёнушки Елизавета сердито глянула на юную родственницу и буркнула себе под нос, но так чтобы её слышала Алёнушка:

— Дома поговорим.

Девушка поняла, что дома её ожидает очень даже серьёзный разговор о девичьей чести и лице истинного гражданина Гипербореи. Запоздалый стыд залил лицо девушки алой краской, она опустила голову вниз и взором упёрлась в землю, бездумно разглядывая начавшую жухнуть траву. Решение мировых проблем девицу не интересовало пока, все её помыслы были заняты сугубо личной жизнью. Что поделать, начало года себя не оправдало, мало радости принесло. Даже обретение в качестве возлюбленного чудного незнакомца или даже прекрасного божества, при упоминании о котором в сердце загорался огонёк счастья, не принесло морального удовлетворения. Разговора по душам с бабулей точно не получится, она явно сердита, очень сердита. Ну и какое будет наказание за её выходку? Бабуля не любительница придумывать экзекуции и снова заставит везде внеочередной раз полы намывать, воды про запас всюду натаскать. Вряд ли что-то новенькое будет.

Так оно и получилось. Алёнушка сбежала с полянки после случившегося и сразу же дома помчалась в свою светёлку, где и просидела безвылазно до самого возвращения бабули. Бабуля зашла к Алёнушки в комнатку, грозно на неё посмотрела и произнесла чётко, ясно и раздельно, словно камушки бросала в речку:

— Не буду я тебе, девонька, долго рассказывать про то, что ты и так прекрасно знаешь. Пришло твоё время невеститься, скоро придёт время и замуж выходить, а ты ведёшь себя, как малое дитя. И где же мы тебе такой бойкой да строптивой жениха сыщем? А?

— Я больше так не буду, — пробурчала недовольно Алёнушка.

— Что-то я тебя не слышу.

— Я больше так не буду! — Громко произнесла девица.

— Конечно, не будешь, а чтобы уж совсем прониклась моментом, натаскаешь завтра воды в баньку, лишний раз смыть грехи не помешает. Что так мрачно смотришь на меня? Париться будем! Достань с чердака берёзовых веников побольше.

— Будет исполнено, бабуля! — отрапортовала Алёнушка. Казалось бабуля всё поняла и не мучила девушку расспросами и наставлениями. Наверное, так будет лучше. После семейного ужина, к которому Алёнушку не допустили в силу действующего наказания за провинность. Тарелку с пирожками и плошку с соусом ей в светёлку принесли младшие сестрички. Они удивлённо разглядывали Алёнушку, словно не узнавали, или даже видели её в первый раз. Сестрёнки между собой переглядывались и иногда хихикали в самый, как им казалось, потешный момент.

— Алёнушка, Алёнушка, ты теперь всё время будешь сидеть в светёлке?

— Ты в заточении, да?

— Со мной всё в порядке! — Рассердилась Алёнушка. — Отработаю завтра наказание, и всё будет как всегда.

— А наказание какое?

— Тебя на площади бить будут?

— А правду говорят, что ты за палец иноземца укусила?

— Да что вы такое придумали? — Возмутилась девушка, отбирая из рук девчонок тарелочку с румяными пирожками, соусник, а также кувшинчик с ароматным травяным отваром. — Воды я в баню завтра с утра натаскаю и все дела!

— Во все бочонки воды натаскаешь? — Сестрёнки недоверчиво округлили глазёнки.

— Во все бочонки натаскаю, — заверила их Алёнушка и выпроводила за дверь. Ей было грустно и радостно одновременно. Грустно от того, что никто её не понимает. Ну как никто, бабуля кажется о чём то стала догадываться. Бабуля она такая, она человека насквозь видит, а тут наметилась такая тайна сердечная. Алёнушка и сама ещё до конца не разобралась, что с ней происходит, и почему это девица постоянно думает о пришельце. Конечно, все они интересные эти самые пришельцы, конечно они сравнимы только с богами, но тот один ярче всех, выделяется даже из их компании. Он особенный. А в чём его особенность, то Алёнушка ещё не могла до конца осознать. К стати, в эту ночь марсианин не изволил присниться. Не может он сниться каждую ночь.

Утро выдалось особенно суматошным. Алёнушка привычно насыпала зерна в кормушки кудахтам, кинула сена ездовым шипунам и отправилась отрабатывать наказание, носить воду. Воду она привычно таскала двумя ведёрками на коромысле. До бани было недалеко, колодец не отличался особенной глубиной, поэтому бегалось девушке с вёдрами бойко и почти весело. Дело уже подходило к концу, когда Алёнушка заполняла очередное ведро студёной колодезной водицей, произошло нечто непонятное. Вода в глубине колодца вдруг булькнула, всплыло большое белое размытое пятно с двумя алыми разгорающимися, как угольки в печке, глазами. «У-у-у!» — завыло утробно из колодца. Алёнушка поначалу отшатнулась и чуть не выронила вёдра в колодец, но потом быстро успокоилась, даже усмехнулась.

— Анька! Манька! Хорош придуриваться! Я вам сейчас уши надеру, а потом бабуле скажу, что вы колдовали!

— Не надо! мы больше не будем! — заныла Анька.

— Мы не колдовали, мы только чуток нашептали, оно само получилось, — Манька проникновенно заглядывала Алёнушке в глаза. И тут ведро, каким зачерпывали воду из колодца неожиданно ожило, на нём появились хитрые глазёнки из чёрных бусинок, совсем как у белки и смешной рот, который открылся пошире и исторг из недр ведёрка песенку:

— Я водяной! Я водяной! Никто не водится со мной!

Девчонки захихикали и убежали пить чай в столовую, только пятки засверкали. Ведро успокоилось и больше не оживало. Алёнушка снесла последние ведёрки и тоже отправилась в столовую. Ей тоже захотелось чаю, да если ещё и с малиновым вареньем, то просто сказка. Когда Алёнушка появилась в трапезной, девчонки Анька с Манькой ещё чаёвничали за общим столом, пихались под столом ногами и отчаянно перемигивались. Наконец, Анька выдала очередной вопрос:

— Алёнушка, а у водяного какие подружки?

— И кто такой у нас водяной? — Переспросила девушка рассеянно прихлёбывая чай из кружки.