Экскаватор тринадцать

Безразличие мигом слетело с начальственного лика. Он даже швырнул на стол сигаретную пачку, с которой уже почти содрал целлофановую обёртку.

— Это ты чего, Корнеев?!! — майор обеспокоенно заёрзал задницей по стулу, на котором еще секунду назад он сидел вальяжно развалясь, — Не понял тебя! Что это значит, «попытаюсь попытаться»? И чем это ты так безотлагательно заболел, Корнеев? Ты, что, опять поиздеваться надо мной, что ли решил?

Такая амплитуда психологического маятника майора Данилина меня напрягла. Ему бы прямо сейчас наплевать на всё и без промедления путёвку себе в психоневрологический интернат раздобыть! На месяц, а лучше на два. И обязательно, чтобы со всем набором процедур, включая электрические и душ Шарко. Можно и наверное даже лучше их делать одновременно. Слишком уж резкие у него перепады настроения…

— Не зли меня, Корнеев! Говори, чего ты хочешь? — цепким и до крайности подозрительным взглядом впился в меня резко напрягшийся начальник, — Так и быть, что смогу, сделаю! Ты только бюллетенить не вздумай, с меня же шкуру снимут! И с тебя тоже! Снимут обязательно, ты не сомневайся!! — торопливо добавил он, стремясь заразить меня своим страхом.

Я внимал сбивчивым предсказаниям шефа и послушно кивал головой. Тем самым выказывая своё ему уважение и покорную готовность следовать всем его рекомендациям. Дождавшись, когда он чуток успокоится и умолкнет, я решил немного поторговаться.

— Алексей Константинович, если я вас правильно понял, это цыганское дело, которое вы с товарищами из СУ на меня повесили, очень проблемное и времени оно займёт много. А у меня, как назло, своих материалов в производстве аж девять штук скопилось! — начал я без какого-либо зазрения совести свой базарный торг с руководством, — Вы же, я думаю, разгрузите меня, Алексей Константинович? Вы, еще раз повторю, сами следователь и знаете, что по-другому я этих таборных барыг не размотаю! Дело-то арестантское и, не считая свидетелей, одних подозреваемых там четверо. И сроки их содержания под стражей, опять же…

Выражение начальственного лица из неуверенно-беспокойного незамедлительно перекрасилось в обозленно-осуждающее. Впрочем, я и сам хорошо осознавал, что проявляю непозволительное нахальство. Дел у меня немало, но не больше, чем у других. Но вместе с этим, не воспользоваться ситуацией я счел непростительным инфантилизмом и откровенной глупостью. Особенно, если учесть традиционно нелюбезное ко мне отношение со стороны товарища майора.

— Ты бы не борзел, лейтенант! — резко окрысился Данилин в ответ на мою небезвозмездную готовность подчиниться и вывести предприимчивых цыган на чистую воду, — Руки решил мне выкрутить? Хочешь ситуацией воспользоваться и жизнь себе за счет сослуживцев облегчить?

В чем-то начальник был прав. Знамо дело, что изъятые у меня уголовные дела он в наряд не спишет. Он их распределит по другим следователям нашего отделения. К величайшему их неудовольствию.

— Хочу, товарищ майор! И даже не стыжусь этого! — мягко согласился я с его упрёком, — Но я же не все девять дел прошу у меня забрать, а только четыре! — мигом умерил я свои аппетиты. Понимая, что и без того перегнул палку, — В противном случае, боюсь, что ничего у меня не получится, придется мне обратиться за амбулаторным лечением! — проявил я твёрдость, не желая демпинговать. — Или слечь в стационар!

Майор Данилин попытался меня деморализовать, придавив своим фирменным суровым взглядом, но у него из этого ничего не вышло. Покерфейс на своей физиономии я удержал и честных глаз в сторону не отвёл. Коллег мне было жалко, но себя было еще жальчее. Не просто так мне этих цыган подсунули и еще неизвестно, сколько эта сто пятьдесят четвёртая крови у меня выпьет.

— Ладно, черт с тобой! — в общем-то вполне ожидаемо спасовал начальник, — Завтра утром неси дела, у которых сроки меньше других съедены. Но только четыре и не больше! — оставил он за собой последнее начальственное слово. — И к утру, чтобы ты это дело изучил, и предварительный план своих действий составил! Ты понял меня, Корнеев?

Как и полагается руководителю следственного подразделения, пребывающему в звании старшего офицера, Алексей Константинович завершил этот непростой разговор на подобающей начальнику ноте.

— Мне еще надо по своим старым делам двух свидетелей допросить. Я их на завтра повестками вызвал, но в свете новых обстоятельств и ваших указаний, лучше бы времени не терять и допросить их сегодня, — решил я по максимуму использовать ситуацию, — Разрешите сегодня на вечерней оперативке отсутствовать?

Посчитав, что и без того потратил на меня много времени и слов, майор молча от меня отмахнулся. Поняв его жест так, как мне было удобнее, я покинул неприветливый кабинет.

Разумеется, никаких свидетелей допрашивать сегодня я не собирался. А собирался я пораньше вернуться домой и, по возможности успев поужинать, вместе с Паной отбыть в школу. Дабы испить там горькую чашу позора, приготовленную мне милостью моей урюпинской племянницы.

Прежде чем зайти к себе, я, как и обещал, посетил кабинет Лиды. Во-первых, действительно обещал ей зайти, а во-вторых, пока шагал по коридору, в моей голове утвердился умысел немного припахать добрую ко мне начальницу.

— Вот, смотри, из-за чего весь сыр-бор! — положил я перед ненаглядной обложку с коммерческими прегрешениями советской цыганщины. — Мне из области передали и со всем старанием расследовать поручили. Прекращать нельзя, Данилин говорит, чтобы обязательно до суда довёл! И да, всех четверых барыг прокурор на десять суток арестовал, но пять из этих десяти уже прошли.

Моя умная и очень красивая Лидия Андреевна задала мне всё те же вопросы, что и я давеча майору. И сделала она это, тоже, как и я, даже не открыв корок и, не ознакомившись с постановлением о возбуждении. А, чтобы сформулировать эти болезненные для меня вопросы, ей хватило той информации, которую она за пару секунд сняла с обложки уголовного дела.

Пришлось потратить еще пять минут, чтобы объяснить Зуевой всю подоплёку обрушившегося на меня злоключения. И еще столько же, чтобы выслушать от неё вполне заслуженные мной попрёки. За проявленные в отношении спекулянта Брусенцова либерализм и неуместное сочувствие.

— Меня сегодня на педсовет вызвали в школу, — после того, как начальница выпустила пар, начал я воплощать свой корыстный план, — Лизавета там кого-то не очень сильно покалечила. Обязательно надо быть. Иначе её из школы исключат!

Я сознательно приукрасил действительность черными тонами. Чтобы Зуева как следует прониклась значимостью тягот и лишений, в одночасье свалившихся на меня. И следующую мою просьбу восприняла с пониманием.

— Боюсь, что не успею я изучить дело до завтра, как мне Данилин велел! — посетовал я, грустно глядя мимо Лиды на эротично стоящий за её спиной сейф, — План-то уж точно составить не сумею! Представляешь, как мне в этой школе сегодня нервы накрутят⁈

Проследив за моим взглядом, начальница слегка покраснела. Видимо, что-то вспомнив относительно недавнего использования нами этой железяки не по прямому её назначению. И опережая все мои последующие слова, сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.

Покидал кабинет Лиды я оставив ей подшивку с бизнес-грехами криминальных ромал. И после благодарного поцелуя, а так же горячих заверений, что её доброты я никогда не забуду. Заодно не забыв её предупредить, что вечерняя оперативка сегодня пройдёт без меня. Чтобы не было у любимой мною женщины повода для пустых переживаний.

Проводила меня Зуева с улыбкой и пожеланием удачи. Пообещав, что завтра утром она мне выдаст очень квалифицированное резюме по цыганской спекуляции. И не менее квалифицированно составленный план моих следственных действий. Что ж, десяти минут мне будет достаточно, чтобы ознакомиться с ними и к Данилину прибыть уже подготовленным.