Экскаватор тринадцать

Глава 7

Пока за пределы гэбэшного подворья нас конвоировал выводной чекист с лицом умеренно употребляющего прапора, достопочтимый Сергей Степанович Копылов себя еще как-то соблюдал. Но как только железная калитка за нашими спинами лязгнула своим тюремным запором, походка партийного чиновника изменилась. Она стала напоминать иноходь мастурбирующего на ходу пионера-знаменосца. Да, я прекрасно видел, что он прилагает немалые усилия для сохранения солидного вида маститого партработника. Силится, чтобы не скатиться до суетливого аллюра Михаила Самуэльевича Паниковского. В его звёздный миг похищения гуся у жалких и ничтожных пейзан. Но получалось это совсем плохо. Прежней барственной вальяжности у этого, еще совсем недавно респектабельного партаппаратчика, сейчас не наблюдалось. Видимо, радужные карьерные перспективы переполняли его сознание настолько, что совладать с собой ему было невмоготу. И это предобеденное сентябрьское небо, тяжело нависающее над городом не дождливой, но всё-равно хмарью, для него было совсем другим, нежели для меня или прочих смертных. Ему, нынешнему баловню партийных богов, оно несомненно виделось всё в алмазах. Или, как минимум, ясным и ослепительно солнечным. Как полдень в знойном июле.

— Ты не поверишь, дорогой ты мой человек, но меня только сейчас отпустило! Ты понимаешь, Сергей? — неожиданно остановившись, Копылов придержал меня за руку и с усилием развернул к себе лицом, — Я ведь до самого последнего на тебя сердце держал! А теперь даже рад тому, что тогда случилось! Вот, ей богу, рад!

На душе у меня слегка посмурнело. Удовлетворение от успешно реализованного мероприятия покрылось налётом тревожного беспокойства. Нет, не ко времени Сергей Степанович решил затеять этот разговор. Ох, не ко времени! Видать, всё же рассказала ему дочка про мои, мягко говоря, не совсем платонические отношения с Эльвирой. И вот она, эта неумолимая карма! Получите, распишитесь и кушайте полным ситечком! Роковая и неизбежная, как крах всемирной буржуазии. Сейчас он прижмёт меня тяжелым и до обидного неоспоримым аргументом. Высочайшим подтверждением московского бога из ЦК той самой моей неземной любви к его грудастой дочурке. К Наталье Сергеевне Копыловой. И тут же, далеко не отходя от цитадели кровавой гэбни, начнёт методично выламывать мне руки. Спокойно и даже ласково уточняя дату нашего с ней бракосочетания…

— Понимаешь, я же всё это время никак не мог тебе свою машину простить! Ты извини, Серёжа, но уж больно бессовестно и беспардонно ты меня тогда обобрал! — радостно поведал мне Копылов о своей имущественной потере. Он словно бы благодарил меня за близкое, вплоть до интимно-коечного, знакомство с самой Софи Лорен. Или даже с Аллой Пугачевой, времён её блистательного выступления в Сопоти и пыром торчащих молодых лауреатских титек.

— Ну ладно бы ты только тех тупых карасей обул, как школьников! И хрен бы с ними, с этим Гудошниковым и Герасиным! Но ты же и меня, Сергей, как лоха пляжного ощипал! Ты, пацан, и меня! Самого Копылова!!

Проговаривая такие, в общем-то, неприятные для себя вещи, Сергей Степанович с блаженством сочинского отдыхающего поднял своё улыбающееся лицо к пасмурному небу. И полной грудью, за один вдох, азартно втянул в себя несколько литров воздуха, щедро сдобренных выхлопными газами и пылью Кировского проспекта.

— Ты пойми, оно не столько даже в деньгах дело, сколько мне по-человечески было обидно! Я ведь не мальчик, Серёжа! Уж ты поверь, очень мне это неприятно было воспринимать! Прямо как ржавым гвоздём по стеклу!

Копылов заливался соловьём и слова его, далеко не самые благостные, никак в этот момент не соотносились с тем счастливым выражением, которое было на его лице.

— А сейчас я понял, что это тогда мне тебя сам бог послал! Уж не знаю, Маркс ли, Энгельс ли, но определённо, кто-то из них! И ты мне можешь верить, Сергей, быть благодарным я умею! — заслуженный городской коммунист схватил мою ладонь и с чувством тряхнул её несколько раз.

Теологические рассуждения циничного материалиста, да еще настолько извращенные и с уклоном в марксизм, меня изрядно позабавили. И не только они. Были в моём сознании и другие эмоции с чувствами.

Стремительно набирающая вес жаба и вдруг оказавшаяся надуманной, разом свалилась с души. И я тоже, по примеру опытного партийца вдохнул полной грудью экологически нечистой взвеси. Жить мне сразу стало лучше и намного стало веселее. Как оказалось, никто в следующую же минуту моей капитуляции требовать не собирался. Равно, как не собирался и марать мой паспорт самым пошлейшим из штампов районного ЗАГСа.

— Раз такое дело, то тогда довезите меня до моего дома, а, Сергей Степанович? Сделайте мне такое ответное одолжение! И будем считать, что мы с вами в расчете! — не преминул я воспользоваться случаем, — Так уж получилось, что машину во дворе оставил, а теперь вспомнил, что мне в мебельный сегодня обязательно надо. По вашей вчерашней протекции, если вы помните!

— Конечно, о чем разговор, Сергей! — продолжал лучиться невиданным прежде дружелюбием городской вершитель, — А хочешь, я тебя сам в магазин отвезу? И сам с директором познакомлю? Так познакомлю, что ты потом в любое время без меня к нему заходить сможешь!

Дружественный порыв натальиного папеньки, находящегося в состоянии благостной эйфории, мне был понятен. Было дело и сам я взлетал на недостижимую для простых смертных высоту. Но также я был уверен на много сот процентов и в том, что установка по нему еще не завершена. Даже с учетом того, что первичную проверку в отношении него уже провели и ничего недопустимого не обнаружили. Если бы на завотделом горкома что-то нарыли, старик Севостьянов сватать его нипочем не стал бы. Он тогда и встречаться с ним не счел бы возможным. Просто отзвонился бы мне его костолом-помощник и, не вдаваясь в подробности, отменил бы сегодняшнюю встречу. Без объяснения причин.

Наверняка, дед уже знает, на каком посту Копылов в скорой перспективе будет мешками проливать кровь за партию коммунистов. И пока специально обученные люди будут работать с его личным делом, по нему самому тоже непрерывно будут работать. Чтобы смертных грехов в его кристально чистой биографии марксиста-ленинца оказалось не более, чем в пределах допущенного вышестоящей партийной верхушкой. Поэтому незачем ему сейчас в моей компании шакалить по городским торговым точкам. В рабочее время решая шкурные дела своего потенциального родственника и его друзей.

Вежливо отказавшись от поистине царского подарка, я еще раз повторил просьбу подвезти меня до машины. А затем, рискуя быть посланным вдаль, очень мягко и ненавязчиво взялся учить жизни своего старшего партийного товарища. Тактично давая понять, как следует себя вести в самые ближайшие две-три недели. Странно, но ожидаемой отповеди и очередных уверений, что, и сам он давно не мальчик, от Копылова не последовало. Слушал он внимательно и только иногда молча кивал, с чем-то мысленно соглашаясь.

Не доходя до «Волги», Сергей Степанович притормозил. Он снова попытался было пуститься в предположения о возможных вариациях своего карьерного роста. Быть может, наивно предполагая, что Григорий Трофимович Севостьянов доверил мне больше информации, нежели я озвучил ему, Копылову. Но я вынужден был разочаровать именинника. Честно признавшись, что до самой последней минуты не был уверен, что его встреча со столичным инквизитором вообще состоится.

В машине ценный партийный кадр всю дорогу ёрзал по богатой велюровой обивке бордового цвета, но хранить молчание ему всё же удавалось.

А вот мои утренние игрища в казаки-разбойники безнаказанными не остались. От передачи мне дружеского привета комитетовские «семёрочники» не удержались. Мне всё стало понятно, как только копыловская «Волга» вынырнула из арки во двор и свернула к небольшой площадке напротив моего подъезда. Именно на ней я вчера оставил машину, чтобы не рвать сердце гэбэшным топтунам. При таком раскладе, пасти мой подъезд и мою машину они могли в комфортных условиях, не выходя из своей боевой колесницы.