Страница 9 из 33
Сон, о котором никто не узнает
В них выросла высокая фигура юноши-мыша с кудрями.
Так любившая шпарить его имя в записках, бурундушка от смущения едва выдавливала сейчас каждую букву (сон для неё был в чем-то даже живее реальности, и потому трепетнее там было произносить его).
"Как?!.." - с удивлением только подумала она, как из-за Макса выглянула ещё одна голова - шоколадной расцветки и с белыми улыбающимися усами.
- Боб?! - охнула его собеседница было, как...
Красноносый бурундучок в цветастой гавайке не замедлил растолкать их с выкриком:
В эту секунду она подумала, не проснуться ли ей, ведь столкнуться с тремя близкими мужчинами по причине ещё одного в одном сне – более, чем смутительно, но они были добры к ней… особенно приятно ей было видеть Макса, любезно проводившего её в гостиную для обсуждения вопроса, что мучил их всех - доколи Комиссар Тобиас будет себя так вести?.. Оба мыша и бурундучок собрались за столом, что ломился от арахиса и конфет, которые за беседой тотчас стали предлагать Эдвине. Самый старший из них, Боб, посмотрел на её заплаканное лицо и, то ли из сострадания, то ли от симпатии, что втайне питал к ней (она так думала, но не знала наверняка, после трагедии в отношениях с его другом она боялась напрямую спрашивать о чувствах мужчин к ней и открывать им свои); спустя некоторое время придвинул столик с телефоном и набрал номер.
Как из пулемёта послышались нотации и упреки, едва ли не ощущались его задиристые кулачки (немногословного, но прескверного характером Комиссара, как всегда, было не унять).Эдвина с тревогой и надеждой пыталась подслушать, но в телефоне стоял такой грохот, что не разобрать.
В трубку лишь невнятно громыхнули.
- Бесполезно! - вздохнул Боб, вспомнив, что вредный щенок не особо любит слушать его друга, и тут его взгляд упал на жизнерадостные кривые зубки брата Чипа.
- Не пойду никуда! - По загадочной причине тотчас заключил Дейл и отодвинулся поближе к бурундушке.
Боб, кормящий её с утра до вечера смешными песнями в стиле рэпа, разными шутками, в глубине души понимал, что... Спит и она вряд ли будет рядом с ним кормить и гладить бабочек (этих крылатых красавиц она обожала и он всячески поощрял это картинками с бабочками и поделками, изображающими их), конечно, она его по-своему ценила, но он чувствовал, что ей ближе кто-то иной...
Именно так ощущал себя (никому не нужным, хоть был нарасхват) и Макс, чтобы отмахнуться от этих мыслей, он переключил телевизор на канал с мультиками про Скуби-Ду, целевая аудитория которого собралась (любимые герои немного развлекли Эдвину и она, как в первый раз, стала смеяться над незадачливым пёсиком и его уморительным бегством от ватаги привидений, разглядывая плюшевых мишек и заек, рядком ждавших её на диване). "Она и вправду порой ещё малышка!" - с какой-то неожиданной для самого себя нежностью подумал он, поднимаясь по огромной лестнице, чтобы в одиночестве послушать музыку; и тут вспомнил две вещи - и он спит, замотанный работой ди-джеем, знакомыми и мероприятиями, но даже мыслями находивший для неё минутку, и... На ней было сейчас то самое прелестное розовое платье, что невольно порою сводило с ума и его тоже ("Видел б её сейчас этот Синяк Ходячий, мигом б пожалел, что бросил!") - он рассердился и чуть не порвал шнур от наушников; потом выдохнул и стал вслушиваться в знакомые мелодии, постепенно вновь погружаясь в умиротворяюще-задумчивый настрой.
Бурундушка и усатый мыш с бурундучком теперь рассматривали карты Таро, один расточал шутки и каламбуры, другой подкидывал для мечтательной творческой девушки идеи.
- Эдвина, а все-таки, махнём в зоопарк? - вдохновлённо отложил карты Боб.
- А потом я куплю тебе плюшевого Скуби-Ду, такого, какого ты хотела! - с этими словами добродушный пухлый тёмный высокий мыш стал распихивать соседей локтями, возясь в бездонных карманах голубого пиджака, очевидно в поисках билета и кошелька.
- Могу предложить в женихи Чипа, раз ты все ещё так убиваешься по Тобиасу - вредина не хуже его!
- Ну зачем ты так? - мягко чуть склонил вбок голову Макс и швырнул в него шутливо пачкой комиксов со супер-героями. - Смотри-ка, что у меня есть!
- Макс, я за сырным пивом! - пулей выскочил за двери рэпер, у которого в глазах стоял игрушечный пёсик для бурундушки.
- Я тут присмотрел комнату наверху, где хотел б с тобой обсудить... - начал он, но бурундушка, вспомнив, как именно со этих слов Комиссар Тобиас начинал свои долгие и мучительные причитания, отступила на шаг; помимо этого от стати этого худенького и простого юноши отдавало притягательной силой.
Девушке стало совестно сопротивляться, хотя б за все то терпение, что он ей дарил (как она думала). И, стараясь не касаться его, быстренько пробежала по лестнице в указанную комнату. Он закрыл дверь и сел рядом на вырезанном низкой, но широкой лавке.
- Эдвина, ну... - больше он ничего не мог сказать, до дрожи осознав, что это маленькое и тонкое существо, как бы нечаянно присылавшее ему свои фотографии, сейчас рядом (вечно задёрганный разными обязанностями, суровым другом и его участком - ему под стать, - он понял, что... Объятие в эту минуту могло б поддержать и его самого, и бурундушку, взгляд его мимовольно скользнул по её глазам, лобику, щёчкам, шее и плечам; молодой мыш одернул себя мысленно: "Опа!.. Да, похоже, не только все эти мужики сохнут по ней, я сам падаю жертвой любви! Но она ведь... Я даже не понимаю, кто сейчас в её сердце… если б она только сказала!..".
- Я понимаю, неправильно все это… и надо это остановить, но я не хочу терять... - она тоже запнулась, осознавая, что говорить одному мужчине о других - не очень, ее бывший хоть друг юному мышу, потому в отношении его было хоть алиби морочить голову Максу (так она думала про себя... мучаясь одной мыслью, какой никак не решалась поделиться в реальности).
- Ты сама знаешь, что сейчас можешь сказать мне все, что угодно, и никто не узнает! - снисходительный качок кудряшек, казалось, гипнотизировал её и под его дуновением она могла сознаться даже в преступлении... Хотя она и считала преступлением то, в чем собиралась сознаться. Комок в горле и дрожь в душе долго не выпускали из цепей слова.
- Я так и подумал! - сказал он, борясь с желанием поднять ей голову, прикоснувшись хоть на мгновение к ней, ни смотря ни на что.
Эдвина больше не могла говорить и снова заплакала, ощущая острую потребность обнять близкого ей мыша, но она удерживала её стыдом и маленьким ореолом святости, которым вполне справедливо наделила того, кто, потешным образом дунув на мешавшую кучеряшку, вдруг сказал:
Она открыла ротик от изумления и перестала плакать.
Он больше не мог терпеть желание её обнять и отложил плеер, с усилием крутя пальчиком свою волнистую прядь локонов.
Она снова вздрогнула и невольно отодвинулась. Макс заметил это, но на сей раз он вернулся к мысли про объятие, зная, что, наверное, захочет поцеловать (но никто об этом не узнает). Он заключил её в объятия и понимал, что, конечно, может, для другого ничего такого в ней нет, но она, за всю эту странную историю тоже стала ему близкой; притихало он впитывал в себя он эту мысль, посмотрев в её глаза. "Как бы я хотел, чтоб этот сон стал явью!" - закрыл глаза и, отбросив все труды с миксами, вечеринками и несмолкающий телефон, перенесся в реальность, где есть только она и он.