Страница 52 из 60
Откуда-то я четко знаю, что мое первое пламя феникса будет самым чистым и
сильным. И что только снаружи я смогу закрыть разлом и защитить всех остальных. Ксандра, который стал мне дорог. Дюка и его маму, которые поддержали меня первыми. Да даже тех двух мужчин, чинивших мне лестницу. Я должна это сделать, чтобы спасти их.
Тонкая пленка, отделяющая мир от изнанки, пропускает меня легко, словно так и нужно. А потом я выпускаю жар наружу.
Лорд Ксандр
Я думал, что после потери зверя мое сердце навечно застыло в камне. Но этой
странной, грубой и такой храброй девчонке понадобилось всего пару дней, чтобы твердый гранит дал трещину.
Да, я догадывался, что она не Лана. Сразу после того, как оказался в замке и вернул память, я чувствовал, что передо мной не та скромная девушка, которую брал в жены. Значит, душа из мира без магии...
Впрочем, окажись она хоть из самой изнанки, мне было бы плевать. Потому что, стоя под магической грозой в окружении тьмы, я вдруг осознал, что не хочу отпускать ее руку. Ни сейчас, ни после. Словно мы с ней были связаны с самого начала. Словно она попала сюда именно для того, чтобы найти меня.
Я знал, как выглядит истинная связь — успел испытать на собственном опыте. Тогда мой дракон сходил с ума по своей паре. Для меня же она оставалась незнакомкой, не более. Сейчас же все обстояло ровно наоборот. Я чувствовал странную близость с этой девушкой. Тепло, трепет. Будто после долгого и изнурительного путешествия наконец вернулся домой.
Впервые за минувшие годы я стал забывать о том, что теперь неполноценный. И когда нам предстояло сразиться с хаосом я пожалел о потере зверя не потому, что лишился полетов, силы и части самого себя. А потому, что без него был неспособен защитить Лану.
О том, что у меня нет второй ипостаси знали прежде только король и Алекс. Все свидетели смерти истинной уже давно были тоже мертвы, а остальные могли лишь догадываться о моем состоянии. Лана стала первой, кому я сказал об этом сам. Сказал, хоть и с горечью на сердце, но при этом без всяких сомнений. Не думая о том, что покажусь ей слабым, или что она сможет после
воспользоваться этим знанием против меня.
Впрочем, не только без зверя, но даже без магии и при смерти я бы все равно не отпустил ее сражаться в одиночестве. Я держал ее руку, и мы шли сквозь мрак к еще большему мраку. А Лана сияла, как солнце, разгоняя не только тьму вокруг, но и тьму из моего сердца.
Прежде мне не доводилось видеть силу фениксов. Их огонь совсем не походил на драконье пламя, способное только сжигать врагов. Он не уничтожал и не жалил. Он согревал и исцелял, отгоняя страх. Он походил на все самые лучшие мгновения, слитые воедино. На объятия матери, на первую улыбку сына, на саму жизнь. Но все хорошее в итоге заканчивается.
Мы с Ланой подходим к разлому, и я до последнего момента не понимаю, что
именно она задумала. А затем ее теплая хрупкая ладошка ускользает из моей руки, и я не могу ее удержать. С непоколебимой решимостью Лана шагает в разлом, а затем все пространство по обе стороны заполняет яркий свет. Но он не слепит меня, скорее наоборот, позволяет видеть большее.
Вот Лана превращается в феникса. Огненное оперение, длинный хвост, похожий на падающие звезды. Она пылает в хаосе изнанки, единственное живое и теплое существо посреди пустоты, холода и безвременья. И своим теплом, своей любовью, светом и жизнью залечивает раны этого мира, чтобы больше ему ничего не угрожало. Она отдает всю себя, чтобы спасти тех, кто ей дорог. Не потому, что хочет умереть, а потому, что не может жить, пока страдают другие.
Прямо на моих глазах каменная стена, всего пару секунд назад похожая на мираж, обретает былую твердость. А сама Лана, сгорев дотла, снова становится хрупким человеком. Потеряв сознание, она начинает падать в бездну изнанки. С отчаянной решимостью я шагаю в разлом за ней следом. Раскидываю руки, как делал это прежде, до потери зверя, и даже не задумываюсь, что зверя больше нет. Раньше я думал, что нуждаюсь в драконе. Но только сейчас понял, каково это — нуждаться в нем по-настоящему.
В этот момент мне плевать на себя и на то, что случится после. Все, чего я хочу, так это снова взять Лану за руку. Чтобы она не была одинока в этой холодной пустой тьме.
Перепончатые крылья раздуваются и подхватывают меня. Здесь, в изнанке, драконий рык звучит глухо и тихо, словно урчание котенка. Я не сразу понимаю, что зверь вернулся, и не знаю, как долго это продлится и придет ли он снова. Я просто хватаю Лану и спешу обратно, к разлому, что стремительно затягивается.
Дракону не пройти в эту узкую щель. Делаю последний рывок и обращаюсь в
полете, крепко прижимая к себе Лану. Кажется, что мы не успеем, но мы все-таки успеваем. Края почти затянувшегося разлома царапают мне спину и плечи, а после мы падаем на камни внутреннего дворика замка.
Лана
Во рту сухо и хочется пить, а все тело словно провернули через мясорубку. М-да, майор Прохорова, видимо, знатно ты вчера погудела... только с кем и по какому поводу?
Не открывая глаз, пытаюсь сосредоточиться, но выходит плохо. В голове, словно куски пены в мыльной воде, плавают смутные обрывки воспоминаний. Другой мир, замок у черта на куличках, гроза, староста... точно, разлом! Староста заключил сделку с тьмой изнанки, разбил Чарли и расширил разлом. А я пыталась этот самый разлом закрыть, потому что возомнила себя фениксом.
А дальше?
Помню горячую ладонь Ксандра, сжимавшую мои пальцы. Помню беспроглядный мрак, сквозь который мы шли, и дрожащие камни стены, за которой была пустота. И я, как дурочка, в эту пустоту шагнула...
Но что было потом?
Здесь память подводила, выдавая нечто странное. Мое желание спасти этот мир и отчаянная надежда, что все получится. Ослепительный свет и жар, что разогнали тьму. А затем все закончилось.
Я стала падать куда-то, успев перед этим увидеть другие миры, похожие на стеклянные подарочные шарики. В одном был уже знакомый замок и испуганное лицо Ксандра. Стекло другого казалось плотным и мутным, а за ним виднелись высокие здания из стекла и бетона. Третий изнутри полыхал алым...
А потом мне почудился дракон, летящий ко мне сквозь мрак. Но это точно почудился, ведь Ксандр сам сказал, что лишился крыльев. Так что в итоге? Я умерла? Вот уж не думала, что трупы чувствуют себя так паршиво, и даже после смерти ощущают боль.
Сбоку доносится странный шум, и я с трудом разлепляю глаза. Потому что шуметь в присутствии мертвеца это уж точно верх неуважения.
Первое, что вижу — мужскую спину. Обнаженную, но разодранную в клочья, словно обладателя этой спины голым повозюкали по асфальту.
Затем картинка становится четче, и я понимаю, что это Ксандр. Он сидит рядом, намазывая свои раны какой-то пахучей зеленой мазью. Это где его так потрепало? Неужели...
Второе озарение заставляет меня осознать, что я точно жива и сейчас лежу на
знакомом диване, в гостиной замка, а сквозь так и не помытые толком окна пробиваются лучи рассветного солнца.
Почувствовав движение, Ксандр оборачивается и с тревогой спрашивает:
— Лана? Лана, как ты?
— Да уж явно получше, чем ты... — фыркаю и с трудом присаживаюсь.
Ощущения такие, будто меня наизнанку вывернули, а потом обратно собрали.