Страница 18 из 74
Но я все равно чувствую на себе взгляд, Джуди ждет ответа. И что я могу сказать, кроме:
— Договорились.
После этого наступает тишина, тяжелая и болезненная, тянущаяся целую вечность. Наконец, я сворачиваю на площадку отдыха у обочины шоссе.
— Мне нужно размять ноги, — бормочу я, но она даже не смотрит на меня, когда паркуюсь и передаю ключи.
На улице свирепствует ветер, и я позволяю хлестать меня за грехи, пока брожу перед кафе. Телефон сообщает, что мы уже на полпути к саду. Я опускаюсь на скамейку, но тут же встаю, когда нога начинает нервно подергиваться.
Она — святая, раз согласна иметь со мной дело после всего, что натворил. Мне с трудом удается иметь дело с собой. В этот момент я готов к тому, что она просто возьмет ключи и уедет, оставив здесь.
И тут меня осеняет. Я даже, черт возьми, не извинился. Из груди вырывается стон, и я игнорирую испуганный взгляд пожилого мужчины, проходящего мимо. Когда я, черт побери, стал таким? Где свернул не туда?
Я не знаю, смогу ли жить с собой, если не найду способ все исправить.
Мы едем еще двадцать минут, и я решаюсь прервать гнетущую тишину.
— Я купил тебе кофе. Если хочешь, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.
Я знаю, что она заметила оба стаканчика, когда вернулся в машину. Но они так и стоят нетронутыми, потому что мне никак не удается подобрать слова к неловкому жесту примирения. Когда Джуди не делает попытки взять кофе, я добавляю:
— Клянусь, я туда не плевал. И… — я тянусь к отсеку в двери и протягиваю коричневый бумажный пакет. — Не знаю, как ты пьешь кофе. Тут всего понемногу.
Она хмурится, глядя на пакет.
— Тебе лоботомию20 сделали?
— Я сам себе ее сделал ржавым гвоздем, найденным в подворотне, — я пытаюсь улыбнуться, но улыбка кажется такой чужеродной на лице, привыкшем к недовольному выражению, что она тут же угасает. — Слушай, Джуди. Мне очень жаль. За все, что натворил.
Даже не отрывая взгляда от дороги, я чувствую, как она долго и пристально изучает меня. Так долго, что начинают гореть уши. Когда она наконец открывает один из стаканчиков и добавляет пакетик сахара, я выдыхаю с облегчением.
— Ладно, все в порядке. Это… — она проводит краем чашки по губам.
А потом, слегка приоткрыв губы, слизывает каплю кофе, стекающую по краю стаканчика, и, черт возьми, у нее идеальные губы. Полные и мягкие, верхняя губа чуть пухлее нижней…
— Смотри на дорогу!
Черт. Как только взгляд возвращается на дорогу, я понимаю, что чуть не выехал на встречную полосу. Я резко выворачиваю руль, и Джуди едва не вылетает из сидения.
— Ты пытаешься меня убить?! — восклицает она, отставляя кофе подальше, чтобы не облиться. — Мы же только что помирились!
— Извини! Извини! Я не хотел… прости.
— Да-да, — раздраженно говорит она. — Давай попробуем провести хотя бы минуту без извинений, ладно? — Джуди промакивает салфеткой ногу и бросает ее в пустой подстаканник. — А может, вообще перестанем говорить. Так будет безопаснее.
В этот момент Джуди нажимает на сенсорный экран, прежде чем успеваю ее остановить. На секунду ищет что-то по «Блютузу», и я слишком поздно вспоминаю, как громко играла музыка, когда ехал за ней этим утром. Из динамиков раздается «He's a maniac, maniac…»21
Она откашливается, и я тут же бросаюсь уменьшать звук.
— Ничего себе, даже машина так считает. Это гениально! — смеется она и хлопает по панели. — Хорошая машина.
— Ты просто истеричка, — отвечаю я с каменным лицом.
Но легкий смех развеивает все напряжение, сковавшее тело. Я не знаю, что сделал, чтобы заслужить этот смех, но хочу слышать его снова и снова.
Я нажимаю на другую кнопку, и музыка меняется. Заполняет пространство знакомая мелодия «Take on Me»22.
Джуди отмахивается от моей руки, защищая территорию.
— Это твой плейлист? Серьезно? Я всегда представляла тебя любителем дэт-метала23. Или дэтграйнда24, когда хорошее настроение.
— Шутка не удалась. У меня никогда не бывает хорошего настроения.
— Зато есть уникальный талант к самобичеванию, — ухмыляется она.
Она покачивает головой в такт музыке, потягивая кофе, а я, не отрываясь от дороги, беру стаканчик и морщусь от горького вкуса. Черный кофе — давняя привычка, еще с тех пор, как мама впервые разрешила его попробовать.
Проходит несколько мгновений, прежде чем замечаю, что она подпевает, совершенно меня игнорируя. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом, когда наступает припев, голос становится громче и увереннее. Он слегка дрожит на высоких нотах, и я рад, что Джуди не видит, как улыбка, которую не могу сдержать, расплывается по лицу. Она смеется над собой, в этом смехе есть что-то легкое и беззаботное, и в сердце происходит что-то странное. Оно сжимается и трепещет, словно я окунулся в теплую волну.
— Голос ангела, — говорю я, выключая музыку. Наклоняю голову и изображаю взгляд, устремленный в небеса. — Кажется, облака расступились, призывая тебя домой.
— Не думала, что люди твоего типа способны видеть рай, — отвечает она, делая глоток кофе и бросая на меня быстрый взгляд. — Знаешь, я так привыкла ездить на метро, что совсем забыла, какое это удовольствие — петь в машине, — продолжает она, когда песня снова доходит до припева. Джуди меняет позу. — Тебе стоит попробовать. Я никогда не встречала человека, так глубоко погруженного в мрачные мысли.
Я кривлюсь.
— Серьезно хочешь, чтобы я пел? Ты, должно быть, шутишь…
— Давай, — подбадривает она. — Одна строчка, и мы забудем все разногласия. Я буду называть тебя мистером Джорданом и говорить, какой ты умный, как минимум шесть раз. Нет, семь.
— Это безумие…
— Я буду смеяться над всеми твоими плохими шутками. А их, между прочим, немало. Мне на полдня смеха хватит!
— Меня не интересуют сделки…
Джуди скидывает кроссовки и поджимает ноги под себя.
— Ладно, — говорит она с легкой усмешкой. — Спой хотя бы одну строчку, и я расскажу, какой ты невыносимый. Как каждый день молюсь, чтобы меня засосало в червоточину25, а заодно и тебя, чтобы мы наконец-то избавились друг от друга раз и навсегда. Неважно, кто из нас исчезнет, главное, чтобы хоть кто-то покинул эту сцену. Ну же, не томи.
Она поднимает стаканчик с кофе к потолку и, не сдерживаясь, выдает припев во весь голос. И вот оно снова — безумное желание исполнить любое ее желание. Она могла бы попросить арендовать частный самолет, чтобы попробовать воду на Таити, а я, не моргнув глазом, присел бы в реверансе, как благородная дама. Хочешь, любимая? Будет сделано.
Я позволяю этому случиться, хотя где-то внутри уже знаю, что буду ненавидеть себя за это. Но если смогу вырвать из ее уст еще один смешок — оно того стоит. Джуди заканчивает серенаду на последней, протяжной ноте и, резко повернувшись, смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и полуоткрытым ртом.
— Ты только что…?
Я закатываю глаза и снова отворачиваюсь к дороге, делая вид, что ничего не произошло.
И она смеется. Сначала сдержанно, а потом смех перерастает в глубокое, беззвучное, восторженное безмолвие. Она вся сотрясается, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. Я надеюсь, что сила ее смеха сможет заглушить собственную улыбку, которая рвется наружу, но которую не решаюсь показать.
Черт, этот смех. Даже если бы горел в огне, он бы мягко остудил мою душу.
Джуди вытирает слезы смеха дрожащими пальцами.
— О боже, — говорит она, все еще задыхаясь. — Не могу поверить, что это произошло. Думаю, A-ha действительно могли бы принести мир на Ближний Восток.