Страница 10 из 74
— Теооо! — пронзительный крик звучит в воздухе, и в этот миг, когда ноги оказываются зажаты в их неистовых объятиях, вся тоска, вся чертовски испорченная атмосфера мгновенно улетучиваются, растворяясь в вихре детской энергии.
Невероятное ощущение — словно три маленьких человечка объединяются, чтобы выжать из меня последнюю негативную толику.
— Привет, Тедди, — спокойно и ровно произносит мама.
За ней входят Пен и Маркус. Пен по привычке плюхается на один из высоких стульев у барной стойки, а мама оставляет на столе элегантную белую коробку.
Я бросаю кухонное полотенце.
— Так, кто же у нас полакомился пончиками?
Присев на корточки, я подхватываю Гэбби и усаживаю себе на плечо.
— Мы не ели пончики, — уверяет Эван, хотя ярко-синее пятно на его подбородке говорит об обратном.
— Ах, правда? — я наклоняюсь, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, наблюдая, как Гэбби неистово болтает ногами и чуть не сбивает Эвана с ног. — Тогда я угощу вас одним.
— Пончики! Пончики! — хором восклицают они.
Я обхожу стойку и вижу, как Гэбби раскидывает руки.
— Нет. Хватит пончиков, — решительно заявляет Пен, выглядя как полицейский, охраняющий порядок в нашем маленьком королевстве. — Клянусь, ты их совершенно испортил. Придется ввести строгий контроль за вашими посещениями.
— Не выдумывай, Пенни, — добродушно провозглашает Маркус, уже устроившись на диване перед телевизором, с бокалом в руке. — Мы ни за что не откажемся от бесплатной помощи с детьми.
Я усмехаюсь и поднимаю Гэбби повыше, ее вопль радует уши. Подходя к маме, я обнимаю ее за плечи.
— Привет, мам. Ужин почти готов.
Она смотрит на кухню, нервно сжимая руки.
— Чем я могу помочь?
— Ничем, — произношу я, доставая коробку с пончиками.
Две пустоты в рядах сладкой пышности говорят сами за себя.
— Вино в холодильнике. Принести?
Но мама, не дожидаясь моего приглашения, уже направляется к холодильнику, предчувствуя, что я не попрошу ее даже поднять палец. Я могу уговаривать ее до бесконечности, но мама так и не смогла забыть те времена, когда мне приходилось брать на себя все заботы, чтобы помочь.
Она устраивается рядом с Пен, и между ними тут же разгорается оживленная перепалка, смысл которой ускользает от меня. С дивана раздается недовольное ворчание Маркуса — он пытается высвободить Эвана из своих объятий и вернуть в зону действия телевизора. Гэбби, расположившись у меня на плече, начинает распевать какую-то мелодию, пронзительный голосок пронизывает все пространство.
Внезапно я ощущаю, как напряжение, до этого незаметно давившее на меня, исчезает, оставляя плечи удивительно легкими. Черт возьми, среды — это настоящая отдушина, островок смысла в водовороте повседневности.
Звук таймера духовки возвращает меня к кухонному острову. Аккуратно спуская Гэбби на пол, я смахиваю с ее губ непослушный темный локон и, приложив палец к губам в знак тишины, угощаю половиной своего пончика. Она тихо хихикает и, усевшись на полу, жадно отправляет сладкое угощение в рот.
Переворачивая куриные крылышки на сковороде, я слышу за спиной знакомый кашель Пен. В душе сразу же возникает недоброе предчувствие; этот звук всегда предвещал нечто неприятное.
— Тео?
— Пен?
Мама хранит настороженное молчание, и я понимаю — они тщательно подготовились к этому номеру. Я стараюсь не отрывать взгляд от сковороды, как от спасательного круга.
— Итак, есть знакомая одной знакомой…
— О, пожалуйста, — вырывается у меня, и щипцы выпадают из рук, отправляя одно из крылышек в шумное падение на пол.
— Замолчи, — резко прерывает Пен, пока я спешно убираю беспорядок. — Есть знакомая одной знакомой, с которой тебе, я думаю, стоит познакомиться. Ее зовут Кристина, работает в недвижимости, очень привлекательная и одинока. С парнем рассталась три месяца назад.
Она выпаливает все это на одном дыхании.
— Пен, прекрати…
— О, замолчи ты! Я уже рассказала о тебе, и она ждет звонка. Свободна в следующую пятницу.
Я бросаю в мусорное ведро скомканные бумажные полотенца. Нужно срочно придумать, чем заняться в следующую пятницу.
Это уже шестая попытка Пен устроить свидание, и, похоже, она перешла все границы. Не может быть, чтобы эта девушка была «знакомой знакомой». Это напоминает историю с бариста из соседнего кафе — милая, но ужасно скучный человек, самое унылое свидание в жизни. У Пен свой тип, и он определенно не мой. Ее кандидатуры всегда слишком тихие, слишком уютные, слишком… пушистые.
Я оборачиваюсь к маме.
— Ты в этом замешана?
Мама смотрит на меня с виноватым, почти раскаянным выражением.
— Мы все хотим видеть тебя счастливым, Тедди…
— Я счастлив, — твердо заявляю я, ставя противень с крылышками обратно в духовку и решительно нажимая на таймер. — Кто сказал, что я несчастлив? У меня куча дел, работа…
— Работа — это не все, — мягко, но с упреком говорит мама. — К тому же, дорогой, зачем тебе все эти рестораны? Ты и так перерабатываешь.
— Хотя бы познакомься с ней, — настаивает Пен. — Я не прошу тебя жениться. Она хорошая девушка.
Хорошая девушка? Прекрасно.
Прислонившись бедром к кухонному острову, я встречаю ее взгляд с нескрываемым упрямством.
— Я занят. Не могу отвлекаться, пока проект не закончен.
Она открывает рот, чтобы возразить, но я ее перебиваю, поднимая руки в жесте мнимой капитуляции.
— Я не вру, Пен. Могу даже показать свой календарь. Завтра первый раунд дизайнерских предложений, потом сплошные встречи до конца августа. Я уже говорил, что это последний ужин, который я могу себе позволить до сентября.
Пен прищуривается, а я лишь пожимаю плечами.
Мама пристально наблюдает за мной.
— Это та девушка из «Ниволи», Тедди? Декоратор?
— Дизайнер, — мгновенно поправляю я, не задумываясь.
Черт. Классическая ошибка новичка. Мама одаривает меня восхищенным взглядом, а я, пользуясь моментом, направляюсь к холодильнику за пивом, попутно наливая маме еще «Пино Гриджио9».
Последнее, что мне сейчас нужно, — это лишние мысли о Джуди Холланд. И так достаточно тревог, связанных с ее неизбежным присутствием в моей жизни ближайшие два месяца.
Но, похоже, у Пен сработали внутренние радары, и она смотрит на меня с явным интересом.
— Кто она такая?
— Никто, — холодно отвечаю я. — Она имеет в виду человека, который проектирует ресторан.
— Та, что оформляла «Ниволи», — шепчет мама, и на лице Пен отражается понимание.
Как это вообще возможно? Я упоминал ее разве что пару раз, и только когда мама интересовалась успехами «Ниволи» три года назад.
Впрочем, называть ее работу просто «оформлением» — это крайне слабо сказано. Джуди оказалась единственной, кто проявил хоть каплю здравого смысла, когда мы пытались вывести «Ниволи» за рамки фанеры и каркасных конструкций. Но об этом я умолчу.
Пен открывает рот, собираясь что-то сказать.
— Не надо, — резко перебиваю я. — Просто не стоит.
— Ладно, — соглашается она, но в голосе слышится упрямая нотка. — Хотя, думаю, ты скоро пожалеешь, что не хочешь об этом говорить.
С этими словами Пен начинает нервно перебирать телефон в руках.
— Не хочу делать ситуацию еще более неловкой, но… Тед сегодня написал мне.
Мама стискивает зубы — обычная реакция, когда кто-то упоминает нашего отца. Она делает глубокий глоток вина, стараясь скрыть чувства.
— Что ему нужно? — спрашиваю я, стискивая кулаки.
Пен пожимает плечами.
— Просто поздоровался. Спросил, как ты.
Пен всегда была той, кому доставались случайные сообщения от Теодора Джордана — старшего — когда ветер дул в нужном направлении, и он вспоминал о семье, оставленной ради новой, собранной им за двадцать два года. Она сохранила поразительный уровень доброты, несмотря на все, что он сделал. И когда появился три года назад, и случилось то, что случилось, у меня не хватило смелости рассказать. Я не смог бы рассказать правду и маме, зная, как это ее ранит.