Страница 179 из 216
— Ты говоришь, будто прощаешься. До конца далеко.
— До моего конца уже близко. Я бы лишь хотел перед смертью увидеть ваше вызволение из беды.
— Ты можешь не только увидеть, но и помочь вызволению.
— Не понимаю, Эли.
— Слушай, Бродяга. Тебе показывали на экране допрос Оана? Шпион признался, что рамиры экспериментируют со временем. Значит, есть что-то, чего и они не умеют! Они не всесильны и не всезнающи. Просто космическая цивилизация, на несколько миллионов лет обогнавшая нас в развитии, отнюдь не боги! Эллону явились интересные мысли о трансформации времени, рамиры сами до них не додумались. Эллон обругал их невеждами.
— Эллон хвастун!
— Да, Эллон не прочь прихвастнуть. Важно другое — с рамирами можно побороться. Мы сунулись в борьбу неподготовленными, нас наказали. Но мы не отступили, да нам и некуда отступать: наши корабли недвижимы…
— Воля твоя, Эли…
— Помоги нам! Вспомни, как тебе подчинялись звезды и планеты. Подчини себе звездолеты! Оживи наши корабли!
— Оживить корабли?… Мне, недвижимому? Эли, ты обратился не по адресу!
— Я обратился по адресу! Да, ты одряхлел. Но телом, а не разумом! Твой могучий ум ясен, как и на Третьей планете. Замени наши МУМ, Мозг! Сконцентрируй на себе приводы от анализаторов и исполнительных механизмов.
— Ты забыл о моем громоздком теле!..
— Мы избавим тебя от него! Мы возвратим тебя в прежнее состояние. Я знаю, ты ненавидел ту свою жизнь. Но раньше она была жизнью несвободного тюремщика. А я предлагаю функцию освободителя, спасителя друзей, которые так любят тебя и так нуждаются в твоей помощи.
— Лусин мог бы это сделать. Лусин мертв, Эли.
— Это сделает Эллон. Демиурги когда-то отделили твой юный мозг от тела галакта, они сумеют и сейчас совершить такую операцию.
— Эллон убьет меня.
— Операцию сделают под контролем Орлана. Орлану ты веришь?
— Орлану верю. Я хочу, чтобы и ты присутствовал на операции. — До меня донесся слабый вздох. Даже дымка больше не выбрасывала пасть дракона. — Тогда торопись! Жизнь вытекает из меня, Эли…
Я пошел к Орлану.
У Орлана восседал на диване величественной статуей Граций. Они удивленно уставились на меня. Было хорошо, что я застал их вместе: не придется дважды повторять одно и то же.
— Операция освобождения мозга от тела вполне возможна, — сказал Орлан. — За тысячелетия мы так отработали технику вывода мозга в самостоятельное существование…
Граций покачал головой:
— Опять живой Мозг приспособят для дела, которое так хорошо выполняли ваши механизмы, Эли!..
— Механизмы вышли из строя. Не понимаю тебя, Граций. Ты должен гордиться, что разум естественного происхождения докажет, что он выше мертвого механизма!
— Идемте к Эллону, — сказал Орлан.
Эллон налаживал гравитационный конденсатор: на его обкладках Эллон собирался получить поле, эквивалентное в микромасштабе гравитационному полю коллапсара. По существу, это был все тот же генератор метрики, создающий гравитационную улитку, разница была в конструкции, а не в принципе. Я сказал, что надо отвлечься для срочной операции.
— Вздор! — ответил Эллон. — Никаких драконов не надо. Я скоро восстановлю вашу МУМ.
— Что значит — скоро, Эллон?
— Скоро — значит, скоро. На нас никто больше не нападает. Можно и не торопиться.
— Мы не можем не торопиться. Здоровье дракона ухудшилось. Мы потеряем его мозг, если не освободим его от прикованности к одряхлевшему телу.
— Потеря небольшая, адмирал.
— Я настаиваю на операции.
— Не буду! — Эллон сверкнул сумрачными глазами и повернулся к гравитационному конденсатору.
Его остановил властный окрик Орлана:
— Эллон, я тебя не отпускал!
Эллон замер. Туловище готовилось взлететь в прыжке от нас, а голова медленно выворачивалась к нам. Эллон хмуро произнес:
— Разве я должен спрашивать у тебя разрешения уйти, Орлан?
Орлан презрительно игнорировал вопрос.
— Тебя обучали операциям такого рода, не правда ли? Насколько я знаю, ты в школе готовился к экзамену на разрушителя Четвертой Имперской категории? Или я ошибаюсь, Эллон?
— Мало ли к чему мы готовились до Освобождения! Сейчас я главный инженер эскадры звездолетов. Я не обязан выполнять неприятные мне просьбы.
— Просьбы — да. Но это приказ, Эллон!
Эллон впился неистовыми глазами в синевато-фосфоресцирующее, замкнутое лицо Орлана. Я уже говорил, что не понимал взаимоотношения двух демиургов. Орлан робел перед Эллоном, временами казалось, что Орлан перед ним заискивает. Теперь я видел, что тут раскрывается обратная сторона его дружбы с людьми. Мы отменили все ранги, только личные способности служили мерой достоинства. Орлан стремился показать, что всей душой поддерживает новые порядки, но перехлестывал: у него ведь не было всосанного с молоком матери чувства равенства. Он становился, став демиургом, разрушителем наизнанку — добровольно унижал себя, как бы расплачиваясь за прежнее возвышение. А сейчас у обоих вдруг упали усвоенные с трудом новые приемы обхождения. Перед высокомерным разрушителем Первой Имперской категории непроизвольно сгибался жалкий четырехкатегорный служака. Эллон, растерянный, негодующий, еще попытался противиться:
— Не понимаю тебя, Орлан…
— Когда будет операция, Эллон?
Эллон с грохотом вхлопнул голову в плечи. На иной протест он уже не осмеливался.
— Буду готовить питательные растворы. Операцию начнем сегодня.
Он склонил гибкую фигуру в покорном поклоне. В полном молчании прозвучал железный голос Орлана:
— Контролировать операцию буду я, Эллон!
Орлан унесся неслышными шагами, и пока он еще был в помещении, Эллон не распрямлял спины. Граций шагал шире меня, но и ему понадобилось больше минуты, чтобы догнать демиурга. Зато когда я приблизился к ним, Орлан был прежним, не тем, давним, какого я только что видел, а новым, каким вращался среди нас, — любезным, приветливым, с добрым голосом, с добрым взглядом. Я не удержался от замечания:
— Могу вообразить, Орлан, какого ты нагонял страха, когда числился в любимых вельможах Великого разрушителя.
Он ответил с бесстрастной вежливостью:
— Это было давно, так что я не всегда верю, было ли вообще.
— Бродяга боится операции и особенно боится, что ее будет делать Эллон, — сказал я.
На какой-то миг я снова увидел не друга своего демиурга Орлана, а высокомерного вельможу Империи разрушителей.
— Напрасно боится. Демиургам с детства прививают привычку к послушанию и аккуратности. Эллон — выдающийся ум, но в смысле аккуратности не отличается от других демиургов.
Я возвратился к Бродяге. С драконом беседовал Ромеро. Беседа шла в одни уши — Ромеро разглагольствовал, Бродяга, бессильно распластав крылья и лапы, слушал. Меня снова пронзила боль — так жалко приникал к полу дракон, еще недавно паривший выше пегасов, ангелов и всех своих собратьев. Дракон успел сообщить Ромеро, что я надумал снова освободить его мозг от тела, и опечалился, что возвращение даже толики былого могущества равносильно повторному пленению. Ромеро красноречиво опровергал его опасения:
— Что такое пленение, высокомудрый крылатый друг? Все мы пленники крохотного корабельного пространства, — от этого печального факта не уйти. И разве вы, любезный Бродяга, не более стеснены и вашей сегодняшней дракошне, чем в прежнем хрустальном шаре на злополучной Третьей планете? Ибо даже наш скудный корабельный простор вам недоступен. Нет, не горькое пленение вас ожидает, а великолепное высвобождение. Вы ужесточите свою геометрическую нынешнюю несвободу еще на десяток метров, не более. Но зато вам станут подвластны любые движения — механическое, сверхсветовое — в любом направлении! А вам так не хватает движения, мой бедный друг. На Третьей планете вы мечтали о теле и движении. Вы вдосталь насладились самым огромным телом, какое когда-либо создавала наша земная природа. Но скудный запас движений, отмеренный вашему блистательному, но чересчур громоздкому телу, исчерпан, не будем закрывать на это глаза. И вот сейчас вы обретете величественную свободу — не просто командовать исполнительными механизмами звездолета, а вобрать их в себя, как свои органы, самому стать звездолетом, мыслящим кораблем, могущественным кораблем, легко пожирающим пространство! Прекрасна, прекрасна уготованная вам доля управляющего корабельного мозга!