На санях

— Ничего, не переживай. Эйнштейн тоже был рассеянный. Я всё придумала. Завтра наденешь куртку Марата. Он опять простыл, выходить не будет. А послезавтра у меня библиотечный день. Придешь после занятий — поездим по магазинам. Пятьдесят рублей есть, остальные одолжу на работе.

Зараза, дома посидеть не выйдет! Еще и отчим тут будет торчать. Все равно в универ не поеду, пошляюсь где-нибудь. На ходу голова даже лучше работает.

Встал.

— Спасибо, поел. Чаю не буду. К себе пойду, надо к семинару готовиться.

Сидел за письменным столом, безмысленно калякал по бумаге. Виселицу, топор с плахой, отрубленную башку на колу, нож с капающей кровью.

Скрипнула дверь.

Рогачов. Рожа брезгливая.

— Я не Тина. Мне ты лапшу не навешаешь. Во что ты вляпался?

Погорячели щеки.

Знает?! Откуда?!

— У тебя вид обгадившегося кота… Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Плюнул ядом — и сгинул. Но по крайней мере пропала кисельная апатия, ее сменила лютая, обжигающая ненависть.

Вот кто во всем виноват! Это из-за отчима жизнь провалилась в выгребную яму! Из-за его проклятых джинсов! Какая же нелепая, злобная гадина! И мелкая! Понятно же — он из-за своей обожаемой куртки гноится. Привез себе из Бельгии — с размерчиком не обмишурился. Каждый раз перед выходом в зеркало на себя любуется! Матери не посмел отказать, теперь на мне отыгрывается!

Даже полегче стало. Чем себе-то печень выгрызать.

Время было уже к полуночи. За стеной, в родительской спальне, стихли невнятные голоса. Улеглись.

Лег и Марк, но скоро понял: не уснуть. Ворочался, ворочался, потом сел, спустил ноги.

Жизнь кончилась, жизнь кончилась. То, что теперь будет, жизнью назвать нельзя.

Надо отвлечься, почитать что-нибудь нудное. Может, усну, сказал он себе в третьем часу ночи.

Пошел в кабинет, к полкам. Долго выбирал.

«Жизнь Клима Самгина» — годится. Вязкая, безвоздушная, тягучая история жалкого, малодушного, бесхребетного интеллигентика.

Уже с томиком под мышкой, собираясь погасить на рогачовском столе лампу, вдруг заметил в выдвижном ящике ключ. Отчим убирал туда рукопись, над которой работает. И всегда, всегда запирал. Трясется над своими нетленками, как царь Кащей над златом. А тут ключ забыл!

Не столько из любопытства, сколько поддавшись мстительному чувству, Марк потянул ящик. Ну-ка, поглядим, над чем это он колдует. Что за писанина такая, от которой Рогачов превратился из более-менее человека в бешеную собаку?

Папка. Довольно толстая. На первой странице написано большими буквами «Тессараконтамерон». Бляха-муха, ну и названьице — под стать самому Рогачову.

Окей, почитаем его тягомотину.

Зло улыбаясь, сел.

Тессараконтамерон

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

Всё. Теперь от меня совсем ничего не осталось. Даже тела. Оно превратилось в дым. Мучительные, но отвлекающие от горя и отчаяния хлопоты позади. Сегодня утром ты впервые осталась совсем одна. И теперь постоянно будешь совсем одна, даже если рядом другие люди. От их присутствия ты только будешь еще острее ощущать свое одиночество, потому что у них жизнь продолжается, а твоя закончилась. И каждый день представляется тебе пыткой. Тебе теперь не с кем поговорить ничего не скрывая, некому рассказать то, что интересно лишь двоим. Не о чем мечтать и не к чему стремиться. И никто, никто тебя не поймет.

Ты проснулась, по привычке протянула руку, чтобы меня коснуться. Наткнулась на пустоту и вспомнила, что меня нет и никогда больше не будет. Я знаю, ты не вскрикнула, не заплакала. Ты зажмурила глаза и стиснула зубы. Тебе стало очень, очень плохо.

Потом ты сказала вслух: «Возьми себя в руки» (как хорошо я тебя знаю и как сильно люблю!). Включила свет — ты проснулась рано, весной в это время еще темно. И несколько минут спустя позвонили в дверь. Ты открыла, увидела на коврике конверт. Прочитала мою записку. Нашла папку. Мой друг — я еще не знаю, кто это будет, — выполнил мою просьбу.

Ты больше не одна. Я снова с тобой. Я пробуду с тобой до тех пор, пока ты не станешь сильной. Я проведу тебя через самый трудный период твоей жизни. Я всё продумал.

Считай, что это инструкция, и неукоснительно ей следуй.

Утром начинай день с прочтения очередной главы. Только одной, вперед чур не заглядывать. И делай всё в точности, как я пишу. Выполняй все задания. Это моя последняя воля. Я никогда тобой не командовал, я всегда был подкаблучник, решения по всем жизненным вопросам принимала ты, мне было никогда тебя не переспорить. А сейчас у меня преимущество. Со мной не поспоришь. Поэтому слушайся и повинуйся.

Итак, задание первое.

Твое утро будет начинаться с музыки, которая даст настроение дня. В левом ящике моего письменного стола ты найдешь кассету в коробочке с надписью «Камертон». Вставь в магнитофон. Ты услышишь мой голос. Я скажу: «Доброе утро, любимая», и ты опять не расплачешься, а будешь слушать.

Настроение первого дня возвышенно-торжественное. Жизнь не растоптала тебя, она оторвала тебя от земли. Она такое же таинство, как смерть. Надо быть ее достойной и ничего, совсем ничего не бояться. Прокофьевский «Танец рыцарей» приподнимет тебя и наполнит силой. Великая музыка всегда на тебя так действует, я знаю.

Дальше пока не читай и страницу не переворачивай. Слушай музыку.

Послушала? Тогда задание второе. Практически школьное: прочитать вслух стихотворение.

Они будут разные. Некоторые утренние, некоторые вечерние, а некоторые для прочтения в определенном антураже.

Стихотворение становится любимым, когда оно говорит твоим голосом — про тебя самого или же находит самые верные слова для обращения к тому, кого любишь. Поэты умеют это делать намного лучше, чем прозаики.

У Владислава Ходасевича есть стихотворение «Памяти кота Мурра», которое я переписал своей рукой, и оно стало моим. Неважно по какому поводу оно написано — кажется, у автора действительно умер кот.

Твой кот Мурр — я. Сядь в моем кабинете в мое кресло и тихо, но вслух прочти.

В забавах был так мудр и в мудрости забавен —

Друг утешительный и вдохновитель мой!

Теперь он в тех садах, за огненной рекой,

Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин.

О, хороши сады за огненной рекой,

Где черни подлой нет, где в благодатной лени

Вкушают вечности заслуженный покой

Поэтов и зверей возлюбленные тени!

Когда ж и я туда? Ускорить не хочу

Мой срок, положенный земному лихолетью,

Но к тем, кто выловлен таинственною сетью,

Всё чаще я мечтой приверженной лечу.

Я в садах за огненной рекой. Вкушаю вечности заслуженный покой. Будет свой срок и у тебя. Ускорять его незачем.

И хватит лирики. Довлеет дневи злоба его. Переходим к прозе, и начнем с прозы будней.

Задание третье.

Я приготовил тебе подарок — красивый заграничный ежедневник. Поройся в левом ящике, найдешь.